О, полусонное томленье!Куда осеннее пыланьеВлекло меня в одном стремленье,В былом желанье?Зачем в игре багряных пятенМой дух дневной опять бодрится?Ночной тоске удел понятенОдин – смириться;И, поникая в дреме смутнойДушою слабой и молебной,Благодарить за блеск минутный,Мечте целебный –Благодарить осенний ветер,Со злою совладавший тучей,Благословлять прозрачный вечерИ лист летучий –Тот, что горел последним златомИ веет мне широким шумомВот тут, в ночном саду богатом –Навстречу думам.
«Переменчива погода…»
Переменчива погода:Солнце – дождь, солнце – дождь.От заката до восходаШелест рощ, тихих рощ.От восхода до закатаОн замрет, заглушен;К ночи снова жив богато,Веет он, дышит он.Тихих рощ елей горящийИ в людской суете –Жертва осени, дарящейВсё мечте, вновь мечте.Покаянными слезамиЖертву дождь окропит;С голубыми небесами –Прежний вид, яркий вид.В легком сумраке сладимомМеркнет блеск, никнет мощь;С благовонным влажным дымом –Шелест рощ, тихих рощ.
«Я вышел снова на крыльцо…»
В.И. Дяконовой
Я вышел снова на крыльцо.А ночь уже не та взглянулаИ вздохом тягостным пахнула,Влажно-холодным, мне в лицо.Давно ли вызвездило пышноВ осеннем явственном бреду?Теперь слежу я равнодушноТуманных облаков гряду.И вот уж эта ночь сыраяТам, за моим слепым окном;А здесь – тоска всё об одномТомит и тлеет, не сгорая.Цветы белеют на столеПод яркой лампой. Словно знает,Что там оставило во мгле, —Пустое сердце ноет, ноет.
«Толчок – и с рамою окна…»
Толчок – и с рамою окнаВ ночь распахнувшись, сердце слышит,Как, полусонная, онаЛепечет, шевелится, дышит.Холодная немая мглаВ ее расширившихся взорахЗатрепетала, ожила,И в душу поплыл страстный шорох.И лепет, влажный шорох, шум,Едва живой, но близкий слуху,В короткий миг немало думВнушили дремлющему духу.Напитан ими, он – иной,В дреме тревожный, смутно-страстный.А ночь останется со мнойСвоей холодной глубиной,Осенней, горестно-согласной.
«Пускай мне говорят цветы…»
Пускай мне говорят цветыО горестной осенней тризне;Вдыхай же в их дыханье тыДух неизбывной милой жизни.Пускай тебе сон бытияСияет белой пышной купой –И со своей тоскою глупойПо-вешнему забудусь я.
«Когда изнываешь – нет мочи…»
Когда изнываешь – нет мочи,Отрадно вкусить одномуЛюбимой сочувственной ночиПлывущую влажную тьму.Но скучными сжата стенамиИ слушая шорох жилья,Летучими дышит ли снамиДуша – и ночная – твоя?А выйдешь – и в строгом покое,В служенье ночной тишиныПрорежется слово людское,Движенья людские слышны.Где жуткая злоба не дремлет,Где горькая жалость жива,Там сердце скорбящее внемлетСвои же земные слова.И только в иные мгновенья,Едва уловимо слышна,Надмирного вдруг дуновеньяПровеет живая волна.
«Уронил я колечко в пучину…»
С моим кольцом я счастье
Земное погубил.
Жуковский
Уронил я колечко в пучину.Мгновенно блеснуло оно –И кануло, словно песчинка,На глубокое темное дно.Бесстрастные волны кипучи,Набегают на каменный хрящ;Но отхлынут в лукавом испуге –И вновь он пустынно блестящ.Говорят, будто море на брегеРоняет и жемчуг порой,Хоть чаще оно, лицемеря,Обольщает безумной игрой.И вот я гляжу неотрывно,Ожидая при каждой волне,Не несет ли кольца, что сокрылоГлубокое море на дне.
«Я слез не изолью…»
Я слез не изольюСозвучными словами;Но словно бы слезамиХоть умирю тоску бессонную мою.Уже не запоюС истомностью свирельной;Но словно колыбельнойКто песней огласил пустую ночь мою.Предамся забытью,Младенчески внимая:Вот бабушка роднаяКачает колыбель уютную мою.Вот плавную ладьюВлекут струи паренья,И в легкой мгле – прозренья,Так просты, озарят мольбою грусть мою.
«В туманный зимний день я шел равниной снежной…»
В туманный зимний день я шел равниной снежнойС оцепенелою безмолвною тоской,И веял на меня холодный, безнадежный,Покорный, мертвенный покой.Потупя голову, в бесчувственном скитанье,Казалось, чей-то сон во сне я стерегу…И, обретая вновь мгновенное сознанье,Увидел розу на снегу.
«Ах, душечка моя, как нынче мне светло!..»
Ах, душечка моя, как нынче мне светло!Смотрю и слушаю, – от сердца отлегло,День хмурый не томит и гнетет нимало:Твой чистый голосок звенит мне, как бывало,Вот песня милая, младенчески проста,Тебе сама собой приходит на уста;Ребячьей резвости не ищешь выраженья,А словно хоровод твои ведет движенья,И жизнью солнечной живешь сейчас вполне –И так улыбкою одною светишь мне,Что счастие твое святою детской силойВсю жизнь мне делает желанною и милой.
«За грезой ангельских напевов…»
О.Н. Бутомо-Названовой
За грезой ангельских напевовКакие песни рвутся в высь?Цветы таинственных посевовКрасою жуткой разрослись.Твои трагические звукиНеизъяснимо хорошиИ строгим напряженьем мукиБезмерно сладки снам души.Сосредоточенною страстьюЕе, немую, леденят,Зовут к мучительному счастьюИ разливают нежный яд.И вот цветут – горят – в гореньеИзнемогают – и золойРассыпавшейся примиреньеДарят мятежности былой.
«Не зови, что невозвратно…»
«Не зови, что невозвратно,Что безмолвно – не зови:Было время благодатноДля твоей любви.Не зови, что безответно,Что навеки отошло,Для чего уж беспредметноИзжитое зло».И зову, зову стыдливоВсё, что мог давно сгубить,Всё, что сердце, снова живо,Просится любить.Вот ответный вздох всколышетЧью-то грудь, далеко – жив;Вот, рыдая, сердце слышитСладостный отзыв.Где смятение людскоеВсем грозится обладать,В неколеблемом покоеДышит благодать.