Тот, чья душа светла, как тихая река,В полудне золотом – не пламенно суровом;Счастливец – для кого и ночь благим покровомЛожится на душу, спокойна и легка, –Он радостно стоял над солнечною безднойИ знает письмена – той вязи тайнозвездной.
«Земному счастью…»
И счастья ищем мы земного
Не у людей.
Фет
Земному счастьюУчись не днем, не меж людей:Ночною властьюТы нераздельно овладей –И по безлюдьюВ напеве радостном стремись,Вдыхая грудьюИ блеск, и тьму, и ширь, и высь.А под стопою –Морей таинственных ладья –Одна с тобоюЗемля волшебная твоя.
«Я знаю: всё, что было – вечно…»
Я знаю: всё, что было – вечно.Но, вспомнив злое бытие,Ты, сердце бедное мое,Так немощно, так человечно.Могучим станешь ли в ночи,Где будет с добрым вечно злое?Как прежде, в жертвенном покоеСуществование влачи:Бессмертный лик твоих паденийВ твоей ли власти оправдать?С тобой – лишь песни благодать,Души смятенной стройный гений.
«Не радуйся возвышенному дару…»
Не радуйся возвышенному дару,Богатая, звучащая душа;Не верь словам, что просятся, спеша,Преодолеть немых прозрений мару.Смотри в себя, прислушайся к себе;Перегори во внутренней борьбе.Но и тогда пылающему звукуУступит пусть измученная грудь –Как милого на вечную разлукуБлагословишь в безвестный трудный путь.
«Порою, в душе, запевая…»
Порою, в душе, запевая,Волна неудержна, плескучая,И жаждет, тоскуя и мучая, –Воспрянув, растечься без края.И мечется бурно, плененнаяСтихиею косной и древней:Всё хочет разлиться напевней,Сквозным серебром опененная.Но редко венчается гимном,В боренье победой певучею:Сразится с гранитною кручею,Расплещется в облаке дымном.
«По капле падает вода…»
По капле падает вода –И никогда не перестанет…О, сколько слез! Я жду, когдаЕще одна на сердце канет.Когда-то весел был напевРазмерно-звонкого паденья;Но сны былого одолев,Звучат иные песнопенья.Неотвратимее судьбыЗа каплей – капля, прежде – ныне…Пусть обветшалые мольбыЗвучат в моей немой пустыне, –Им ничего не отвратить:И времена проходят мимо,И капли нижущая нить –Как нить судьбы, неутомима.По капле падает водаИ никогда не перестанет.О, сколько слез! Я жду, когдаЕще одна на сердце канет.
«В предведенье какой печали…»
В предведенье какой печали –Поведай, утро, не таи –Глубокой грустью прозвучалиСтихи последние мои?Иль это только мысль о давнем,Что там во тьме схоронено,Пришла задвинуть черным ставнемМое лазурное окно?
«Я засыпал; быть может, лучше было…»
Я засыпал; быть может, лучше былоВ ночи отдаться сну,Чем разбудить поющую унылоЗнакомую струну.Мне б самому, когда б душа уснула,Мой груз не тяжек был –Без смутного и тягостного гулаПохороненный пыл.
«Томимый мукою бессонной…»
Томимый мукою бессонной,Не спал я долгий ряд ночей;И неизменный, неуклонныйВсё слышал стук – не знаю чей –В бессонном шорохе ночей.Хотелось мне, оставив ложе,Скитальцу двери отомкнутьИ приютить его. Да что же?Ведь он – моя ночная жуть.Нельзя мне встать и отомкнуть.Но почему же он стучитсяВ один обычный, долгий час?Иль в этот час должно случитьсяСо мной недоброе как раз –В бессонный, тяжкий долгий час?Нет, он стучит, живой, бездомный,Но отворить я не могу:Меж нами город спит, огромный;Он – как на дальнем берегу;И отворить я не могу.И в час, когда от долгой мукиЗабылся город, тих и глух, –Пришельца немощные стукиТоской томят бессонный слух.Огромный город тих и глух.
«Чуть беззвучно утро засмеется…»
Так грустно тлится жизнь моя
И с каждым днем уходит дымом.
Тютчев
Чуть беззвучно утро засмеетсяЗа туманом зыбким и седым,Погаси свечу – с нее взовьетсяТонкой струйкой душный дым.Он душе томящейся не сладок,Он оставит черные следы,Словно едкий, горестный осадокЗаполуночной страды.Так – ужель потухшие порывыТолько, злой отравою казня,Дымной, душной тонкой струйкой живыПеред бледным ликом дня?
«Немые слезы накипали…»
Немые слезы накипалиВ душе томящейся моей. –И слышу из полночной далиНапев далеких, детских дней.Но безнадежней, холоднейВ немой душе от милой были;И слезы не влекутся к ней:Остановились – и застыли.
«Есть что-то злое в комнате моей…»
Есть что-то злое в комнате моей:В ней запершись, невольно ясно слышуПроисходящее кругом; меня жеНикто, я знаю, не услышит. ЧастоЯ болен и один, и после ночиБессонной, в размягченье и тревогеРассвет горячий встречу и, глазаЗакрыв, лежу, оставив милый мнеИ легкий труд, иль тяжкое бездельеУнылой жизни, – я лежу и ждуСна благодатного и облегченьяТомлений; но порою мне так тяжкоСтановится, что я мечусь, кричуИ, так о помощи взывая долго,Жду. Но напрасно – знаю сам. А возлеТут ходят, говорят спокойно, мирно, –Иль весело, встревоженно, – но так,Как будто бы меня и вовсе нетНа свете. Я лежу и слышу. Слышу,Как в верхнем этаже играют гаммыНескладно на расстроенном пьянино,И даже слышу, как читает вслухСосед басистым голосом газетуКакую-то нерусскую, и слышу,Как на дворе разносчики кричатПротяжно иль пронзительно; как детиШумят, играют, плачут и смеются,А где-то, где-то далеко – шарманка…Меня ж, бессонного и дню чужогоНикто не слышит…
«Как ты привык к плохим обоям…»
Как ты привык к плохим обоямУбогой комнаты своей,Но, лихорадкой беспокоим,Увидишь в них проклятым роемДраконов, мандрагор, чертей, —Так, приглядись к толпе людей,Одной и той же раз за разом,Болезненно раскрытым глазом, —Увидишь в них ясней, яснейПоток цветов, чертей, зверей —И позовешь, и содрогнешься,Но от него не отвернешься —И вдруг постигнешь, что твоеС ним неразрывно бытие.