Следя за стрелкой часовой,Смотрю, как мчится миг за мигом,Бесцельным и тяжелым игомЛожась на дух поникший мой.Так вижу, чужд самозабвенья, –И недвижимый, но живой:Куются цепи роковойЖелезные, пустые звенья.
«Смешон преждевременный пыл…»
Смешон преждевременный пылИ горек внезапный обман.Вдруг станет и свет-то постыл,И день-то не к радости дан.И свой затаившийся стыдПри людях несешь, не скорбя;Когда ж от людей ты сокрыт,Твой стыд удушает тебя.Зачем ты доверил перу,Зачем ты доверил стихам,Зачем же ты пережил самВсю детскую счастья игру!
«Пока ты злобу на людей…»
Пока ты злобу на людейПитаешь слепо и бездумно,Как невзначай дикарь-злодейБезумствует горя темно и неразумно, –Души спокойствием и миром овладей;Иначе – будет слишком поздно:Вражда сильнейшая тобой,Как закипевший жаркий бой,Как вихорь, завладеет грозно, –И, смертной раной изможден,Ты будешь вечного страдания добычей,И яд презрения в крови твоей зажжен,И пламень дум твоих сомненьем поражен,И недоверье – твой обычай.
«Тоска, тоска, тоска — и всё кругом постыло…»
И хватишь чарку рифм, чтоб заморить тоску
Кн. Вяземский
Тоска, тоска, тоска — и всё кругом постыло,И валится из рук любимый давний труд…Все благодатное давно, когда-то было,Все распроклятое толпится тут как тут.Бездейственно как тень сознание былого;Грядущее молчит, грозя из темноты, —И мается душа без света и без словаМеж безнадежности и мертвой пустоты.Запел бы, — ах, запеть хоть немощно и глухо, —Да песни прежние от сердца далеки,А новых нет давно. И тягостны для слухаТо гнет молчания, то хриплый вздох тоски.Одна отрада мне: к чужому песнопеньюПриникнуть всей душой в безмолвии ночном…Какою нежною и благосклонной теньюОно повеет мне — мгновенным, легким сном.О, ясный Вяземский, о, Тютчев тайнодумный,О, Боратынского волшебная печаль!Не я ли слышал вас в полуночи бесшумной?Но вы умолкнули, и одинок — не я ль?
«Куда же светлый лик сокрыла…»
Куда же светлый лик сокрыла,Очаровательница, ты?Душа забвенная унылаВ тиши холодной пустоты.Она недвижна, застывая…Но ты, богиня молодая,Ты ей вернешь и пыл, и свет:Явись, как истина, – нагая,Мечта, – толпой пренебрегаяИ колким инеем клевет!
«Могу ль внимать напев волшебный…»
Могу ль внимать напев волшебныйРазвороженною душой?Падет ли он струей целебной,Лиющей трепет и покой?Иль, как полуночное мореПод многозвучный шум людской,Замрет в знакомом мне укореХолодной северной тоской?
«Я дремал на утомленный, я лежал на постели…»
Я дремал на утомленный, я лежал на постелиВ тихой горнице темной, заполночной порой;В полосе полусвета только руки блестели,Только руки белели под лунной игрой.И сложил их спокойно, и лежал я недвижно,И дышал я без мысли, и смотрел пред собой.Вдруг мелькнуло: свершится, что теперь непостижно;Белы мертвые руки – с последней судьбой.
«Не раз, раскрыв широко вежды…»
Не раз, раскрыв широко вежды,Один глядишь ты в темноту;Но зреть ли жизнь иную, – ту, –Очам земным, очам невежды?И всё же часто ты дрожишь,Предтишьем неким околдован;И мир ночной преобразован,И чуется иная тишь.
«Ты властен ни о чем не думать…»
Ты властен ни о чем не думать;Но благодатна ли свободаВ уничтожающих объятьяхОдной безбрежной пустоты?Ты очи перед ней зажмуришь;Но всею полнотой душевнойЕе как тяжкий гнет пустыниТы, изнывая, ощутишь.А пращур твой дышал когда-тоБлагоуханьями живыми:Цвело безмыслие златоеИсчезнувших златых времен.
«Когда впервые чуешь ты движенье…»
Когда впервые чуешь ты движеньеИ веянье нездешних крыл, –Ты только в судорожном напряженье,Недвижен, взор и слух раскрыл.И времена сменятся временами,Вернув видений хороводНе раз, – пока, тебя лаская сами,Они прольют елей щедрот.И тут, в зачарованье милой муки,Следить ты будешь их рои.Но тщетна жажда в образ, в цвет, в строй, в звукиОблечь сны вещие твои.Быть может, в неугаданный, нежданныйМиг тишины и забытья,Проста, в неведенье, красою богоданной,Тебе предстанет песнь твоя.
«За ночью умопомраченья…»
За ночью умопомраченья,И униженья, и тоски, –Так просветленны, так легкиДуши высокие мгновеньяТворящего самозабвенья.За что ж они? И для чего?Бесцельно звуки звукам рады,И незаслуженной наградыОтрадно духу торжество.
«Когда останется лишь злоба и усталость…»
Когда останется лишь злоба и усталостьВ душе твоейИ ты почувствуешь свою земную малостьВсего больней, –Пленен бессилием, пытайся же склонитьсяК безмолвным снам:В самозабвении на миг тебе приснитсяБлагое там–И успокоенный, проснешься ты – покорныйИной судьбе;И ноша прежняя уж не ярем позорный,А дар тебе.