В аллеях городского паркаТак долго осень молода.И золото пылает жарко,И пурпур, царственный всегда.По улице блуждают козыИ отдыхают на крыльце.Не страшны здесь судьбы угрозыИ злая дума о конце.Тут не считали жизнь веками.Но безответная текла –И отражала только в КамеКрасу бездумного чела.Хоть лик ее порою страшен,Но дышит верою земля.И бором берег изукрашен,И часто море тучных пашенСменяют светлые поля1913
«Огонь не ставят под сосуд…»
Огонь не ставят под сосуд,Но на светильнике высоко,И в ночь торжественно несут –Всеозаряющее око.В ком пламень веры не потух,За теми – торжество и сила;Она б и мертвых воскресила!Верь: побеждает только дух.1913
ДВА СТИХОТВОРЕНИЯ
1. «Когда в мороз хоть на мгновенье…»
Когда в мороз хоть на мгновеньеЗвезда проглянет из-за тучИ на душу приветный лучПрольет отрадное забвенье, –Тогда, сияньями полна,Раскрыта прелесть ночи зимней,Радушней и гостеприимнейЕе родная глубина.И не загадкою бесплоднойВ той осиянной глубинеДуше является вполнеВся сила вечности холодной.
2. «Переживи и вьюги, и метели…»
Переживи и вьюги, и метели.Сложив покорно руки на груди,В своей холодной снеговой постелиИ смертный сон – последний – пережди.Когда снегам уплыть настанет время,По вековому мерному пути,Узнаешь ты, что в каждой смерти семя –Да возрастет, чтоб снова зацвести.1913
ДРУГУ
Уж не впервые говорю с тобой,Хотя и знаю: ты теперь далече;Бог весть, когда придем мы к новой встрече,Разрозненные смутною судьбой.Волны разгульной прядает прибой,Влечет пловца в пылу невнятной речи, –Но вдруг переплеснется через плечи,Его обдав лишь влагой голубой.Так, мысля о тебе, душой милуюЖивое упованье, что твояЦела достигнет пристани ладья;А сам не верю в непогоду злую,Когда кругом среди неверной мглыИ пенятся, и плещутся валы .1913
«Мы ходим, говорим, смеёмся, спорим…»
Мы ходим, говорим, смеёмся, спорим,А втихомолку плачем — и поём;И делимся то радостью, то горем,Оставшись с другом иль с женой вдвоём.А между нами смерть неслышно бродитИ, ласково вонзая взгляд во взгляд,По одному обнимет и уводит;Чуть отойдёт — и уж глядит назад.4/17.III.1925 Москва
«Любить – зачем? Ведь рано или поздно…»
Любить – зачем? Ведь рано или поздноПо новому, безвестному путиК лицу судьбы, раскрывшемуся грозноТебе и мне опять придется розно,Как шли сюда, отсюда в ночь идти.Ты говоришь: сужденные друг другу,В закатной ли, или в рассветной мглеМы, отданы священному испугу,Доверились таинственному кругуКак верные владычице-земле;Так не она ль в положенную пору,Во сне дневном, иль в явности ночей,Нас уведет к неслыханному хору,Где духу дух, где взор ответит взору,Поток миров – игре ее ключей.И взор открыв, как внове, за могилой,Мы потечем, средь света или тьмы,Разрознены, но вновь единой силойВливаясь в круг, и жуткий вновь, и милый,Влюбленные, найдем друг друга мы…Зачем любить? Нет, поздно или рано,И встретясь вновь, и возжелав цвести,Узнаем мы – и грустно так, и странно,Что не любовь – любовь, не рана – рана,Наш пыл – не пыл, и хлад – не хлад. Прости…16/29 мая 1928, Москва
«Дождь стучит в окно разбитое…»
Дождь стучит в окно разбитое,Горе мое, горе, –Вейся, горем перевитое,Веревочкой, горе.Из деревни я из Гришнева, –Город Духовщина, –Не хвалюсь, ведь не пил лишнего, –Эх, видный мущина!Думал – ну про жись столичную,Так сказать к примеру,А попал на неприличнуюЭкую квартиру.Ветер, дождь в окно разбитое,Ты, горюшко-горе,Вейся, горем перевитое,Веревочкой, горе.Эх, губерния Смоленская,Ерема, Ерема,Твоя доля деревенская,Сидел бы ты дома.6/19 июня 1928, Москва
РАЗЛУКА
Когда и жар чуть-чуть, да и знобит немного,И утомление, и лёгкая тревога,В начале августа, в деревне, в вечераДлиннее и темней — близка моя пора.Все тишиной наполненною слитьсяТак хочется — вот-вот — и крылья обрести,И силы цельные для стройного пути,Где всё, что здесь в плену желанья и броженья,Найдёт единые живые выраженья —Хотя бы в шорохе, в звучащей тишинеС её гармонией. И как же грустно мне,Что эти близкие, душе родные звукиУже поражены дыханием разлукиИ, чуть уловлены, замрут, обреченыВоспоминанию — несбывшиеся сны.6/19 августа 1932 Покровка.
«Недавно здесь о Пушкине узнали…»
Т.Г. и М. А. Цявловским
Недавно здесь о Пушкине узнали,Что свой канун изгнанья из ОдессыОн, щеголяя званием повесы,Провел на людях в театральном зале.Листочки календарные сказалиДень и число; а уж названья пьесыНе скрыли, пусть ревнивые, завесы.Но хуже ли вторая весть? Едва ли.Поэт – один, в пути пред тем отметил(Сносней чиновной саранча простая)Заветный день двадцать шестого мая:Бутылкою вина его приветил –И, хоть с пером он жил не неразлучно,А в календарь вписал собственноручно.О том поведал звучноДимитрий – с рифмой в отчестве – ПетровичВсем нам небезызвестный Якубович.29.Х.1939 Ленинград
«Эпистолярная строка…»
Татьяне Григорьевне Цявловской-Зенгер
Эпистолярная строкаС трудом ложится на бумагу,Над ней работа не легка,Засяду ль я или прилягу.Совсем не то мой старый стих,От детства мне приятель чудный, –Послушлив, ласков, нежен, тихИ верен в жизни многотрудной.Но не под силу и емуПоверх ярма навьючить грузы,Что переполнили сумуЖитейской тягостной обузы.А потому, покой храня,Минуя пни и буераки,Перескочу к «повестке дня»….Да лих, и тут-то западняИли возня открытой драки.Сказать по правде, не чинясь,Ведь перепашет разве тракторТо месиво, ту гниль, ту грязь,Что стряпает «из грязи князь» –Для переводчика редактор.Таков-то здесь А. А. Смирнов, –«Желанием честей размучен»,Хоть в диалектике и нов, –И хоть учен, да мало учен.Срамит меня под старость летМозглявый этакий молодчик:В издательстве я не поэт,А заурядный переводчик.Здесь говорят: мой слог тяжел,Изящной Щепкиной не пара(«Дух века вот куда зашел!»):Я ловкости не приобрелСмягчать Петрарку и Ронсара.Я не поэт – ну что ж? О томЯ не печалился б нимало,Когда б уж заодно, гуртомМой толстый «юбилейный» томРедакция не прижимала.Обидно толстяку худеть,Осанистому – молодиться…Куда ж себя, свой пыл мне деть?Тут кровь моя, а не водица!«Тебе пора бы на покой,Вот – редактируй Теплякова».Да, знаем мы, покой какой:Согнет дугой, пошлет с клюкой…«Пообожди годок-другойДо договора: не Благой,Потерпишь малост <так>, что ж такого?»Хоть в ней намек, а сказка – ложь,Был разговор таков не сплошь,Но суть правдива и в намеке;Для книг – закон: вынь да положь,Тогда пойдут рубли и сроки.Пусть это временный указ(Меня утешил Петр Иваныч), –О нем я, не смыкая глаз,Порой боюсь подумать на ночь:Тут времени подпал точь-в-точьМой Боратынский, мой Евгений –И от меня уходит прочьВ недосягаемую ночьЕго печальный, мудрый гений.Нет, право – без элегий в дрожьВогнать бы мысль могла простая:И матерьял, и план хорош,Да ненароком глядь – помрешь,И пропадет все ни за грош, –Так тут-то вот и запятая.Такие думы – ну, хоть брось! –Способны лошадь огорошить;Да мой ямщик кричит: «Небось!»И, помня русское авось,Бодрится подставная лошадь.И, к цели сладостной влекомПо жизненному захолустью,Все ж от поденщины тайкомЯ с музой милою знакомИ с тихой стариковской грустью.Нет-нет, украдкою втроемВслед Боратынского идем,И дух смятенный уврачеван.Судите же, каким огнемПри вашей весточке о немЯ и обласкан, и взволнован.Ночь 24-25 декабря 1940, Ленинград