Чтение онлайн

Дверь в кабинет председателя была полуоткрыта, и Чибис с Оленичем видели, что там уже есть люди. Она о чем-то живо говорили, даже вроде бы спорили. Вначале Андрей не прислушивался к разговору, но еще не мог воспринимать все так, как воспринимает местный житель. Дядька Федос даже приблизился к двери, чтобы лучше слышать. Чибис, поманив Андрея пальцем, стал ему объяснять, кто находится в кабинете:

–  Вот тот за столом, круглолицый, розовощекий, который лениво сидит в кресле, - это и есть наш голова, Яшка Пастушенко. А вот тот, лысый, с приплюснутым, как у совы, носом - директор школы Лука Лукич. Он здесь вроде поп на селе - старается всех приноровить к себе, к своим понятиям. А тот военный - это Отаров, начальник пограничной заставы. Сама застава в Тепломорске, но тут он бывает часто. Все хочет ребят наших приучить к военному делу, а Лука Лукич - ни в какую. Говорит, учить юношей владеть оружием - это значит пропагандировать войну, что запрещено законом.

–  Погодите, погодите!
– повысил голос Васько. Подошел к столу председателя, оперся обеими руками и назидательным тоном, точно с трибуны начал говорить: - Что такое школа? Учебное заведение. Оно призвано дать детям всесторонние знания, которые пригодятся им на протяжении всей жизни. И знания все эти - созидательные. Школа воспитывает и развивает творческие способности подрастающего поколения. А что вы предлагаете, товарищ майор? Во-е-ни-за-ци-ю! Созидание и наука разрушения? Согласитесь, это противоположные поприща!

Но пограничник не среагировал на эмоциональный подъем Васько и спокойно ответил:

–  Ты не прав, и как директор, и как человек. Юноши обязаны служить в армии.

–  Не отрицаю. Защита Отечества, как говорится, - священный долг каждого!
– выпалил, точно школьник, Васько, но в его голосе была нотка насмешки.

–  Кто же должен готовить их к защите?

И все тем же насмешливым тоном Васько ответил:

–  Армия. Для обучения владению оружием их и призывают на службу.

–  Но они первичную подготовку должны пройти дома.

–  Пусть военкомат занимается.

–  Это правильно. Но вы шефствуете над заставой, застава над школой, а у нас нет настоящей дружбы. Ваша школа не дала за последние пять лет ни одного рядового пограничника, я уж не говорю об офицерах. Только потому, что лично ты, Лука Лукич, против наук военных.

Пастушенко откинулся на спинку кресла и похлопал ладонью по столу:

–  Товарищи, товарищи! И школа, и служба в армии - наше общее дело. И тот, кто не заботится о грамотной, крепкой армии, тот помогает войне. А вот это действительно запрещается.

–  Ну, знаешь, Яков! Ты все-таки осторожнее с ярлыками и выводами. Хотя грамотишка у тебя слабенькая, но понимать же ты обязан, что сейчас нужнее народному хозяйству - хороший инженер или вооруженный до зубов солдат?

–  Ярлык я тебе не вешаю. Ты брось свою заносчивость. А вот мыслю я так: надо охранять государство. Слишком много охочих до нашей земли. Понял? Ты где был во время войны? Учился. Воевали другие. Погибали другие. Ты учился, а недоучки ползли с гранатами под танки. Ишь, какой ты мудрый, Лука Лукич, за чужой счет! Да, да! Вот я и себя не пощажу: почему до сих пор при сельсовете нет военно-учетного стола? Во многих сельских Советах имеются. Ничего, я займусь этим. Надо ребят учить, чтобы призывник шел в армию, имея начальную военную подготовку. И нечего на военкомат кивать: кого мы даем военкомату? Девочек для балета, а не юношей. Ишь какой балетмейстер ты, Лука Лукич!

–  Что это на тебя наехало?
– возмутился директор школы, - Ты хочешь школу превратить в казарму? А вы, товарищ майор, может, пришлете офицеров-надзирателей?

–  Никто офицеров вам не даст. Их и так мало. Война поглотила лучших кадровых командиров. Не пришлем. А вот военрука вам иметь следует.

–  Никогда! Да нам и по штату не положено.

Пастушенко вдруг покраснел еще больше и стукнул кулаком по столу:

–  Положим!

Васько угрожающе бросил председателю сельсовета:

–  Посмотрим!

Андрей почувствовал, как все его нутро напряглось, как волнение подкатывалось прямо под сердце, и шагнул в приоткрытую дверь. Но Федос Иванович, проявив незаурядную прыть, юркнул вперед, вырос в кабинете прямо из-под костылей Андрея.

–  Здравствуйте, люди добрые!
– поздоровался Чибис.
– Я тут пришел к тебе, Яков Васильич, со своим постояльцем. Можно сказать, со своим отныне членом семьи. Запиши его на жительство в нашем селе.

Оленич вытащил документы.

–  Только что демобилизовался. Все время по госпиталям валялся. Вот решил жить в вашем селе. Оленич Андрей Петрович, капитан, член партии. Сюда приехал по совету врачей.

Федос Иванович с гордостью объяснил:

–  С капитаном мы познакомились в госпитале. Он - самый близкий друг Петька нашего, Негороднего. При мне и при Варваре Корпушной Петро просил капитана ехать в наше село. И мы просили. И он уважил нашу просьбу. Так что не только доктора…

Лука Лукич насмешливо бросил председателю, кивнув на Оленича:

–  Получай, Яков Васильевич, еще одного Латова!

Оленича больно кольнула недобрая реплика директора школы.

Пастушенко на какое-то мгновение нахмурился, проговорил виновато:

–  Наш сельсовет небогат. Но уж если нужда возникнет, заходите.

Андрей успокоил его:

–  Что солдату нужно? Харчи и крыша над головой. Жилье мне дает Федос Иванович. Я получаю пенсию, на пропитание хватит.

–  Ну, тогда у меня возражений не будет. Все оформим, как следует.

Начальник погранзаставы спросил:

–  Пехота?

–  Все было, товарищ майор. Был пулеметчиком, командовал эскадроном пулеметных тачанок, стрелковой ротой, но кадровый - пулеметчик.

Отаров подошел и пожал Оленичу руку, представился:

–  Майор Отаров. Здесь бываю часто: граница! За морем - Турция. Но и другие заботы есть. Может, организуем встречу с молодыми бойцами?

–  Подумаю. Дело-то для меня новое.

–  На партийный учет в колхозе надо становиться. При сельсовете нет первичной, - объяснил Пастушенко.

Васько уверенно воскликнул, как отрезал:

–  Николай Андреевич не разрешит брать на учет инвалида: это же еще один нахлебник для колхоза!

–  А кто такой Николай Андреевич? Секретарь райкома?

Пастушенко объяснил:

–  Магаров, председатель нашего колхоза. Но он является членом бюро райкома партии.

–  Сможет он поставить меня вне партии?
– смеясь, спросил Оленич.

–  Он все может!
– многозначительно воскликнул Лука Лукич.

7