Чтение онлайн

–  Кто этот фотокорреспондент?
– насторожился Оленич.
– Какой из себя? Зачем он здесь?

–  Эдиком его зовут. Приехал в колхоз от какого-то журнала. Пользуясь моментом, решил подзаработать на фотографиях для классных стендов, для кабинетов. Из себя видный парень, представительный, сильный. Никого не боится, над всеми насмехается. Мне такие нравятся!

–  Когда ты его видела?

–  Утром был в школе.

–  А где он сейчас?

–  Пошел в контору колхоза договариваться с Добрыней, чтобы оформить доску Почета. Но отца пока нет, и ни о чем они не договорятся. Скорее всего, он сидит и ожидает председателя.

–  Пойдем туда.

–  Вы его знаете?

–  Пойдем.

Но дверь в кабинет Оленича распахнулась, и ввалился собственной персоной Эдуард Придатько. Он осклабился, и опять показались разреженные зубы. «Вот почему он мне сразу не понравился: похож на хищника».

–  Привет, капитан! Тоня, а ты что тут делаешь?

–  Я личный секретарь Андрея Петровича.

–  Говорила ему обо мне?

–  Ты легок на помине: только что хвалила тебя.

–  Хвалила? Это хорошо. Но я пришел сказать капитану о том, что не заслуживаю похвалы, что на месте капитана разбил бы костыли о мою голову.

Оленич сидел ошарашенный приходом Эдика и его непринужденным поведением. А ведь и вправду, сейчас парень искренен, и даже если ему дать по морде, он воспримет как должное. И пришел по важному делу, а не просто так, чтобы позубоскалить. Нет, на этот раз его приезд не случайный. И пока Эдик разговаривал с Тоней, Оленич не проронил ни слова: ему важно было хоть немного понять самому, что нужно на этот раз Эдику? Но почувствовал только одно: теперь он появился с открытыми намерениями. И та записка, которую он прислал, приобретала особое значение.

Тоня, сообразительная и любопытная, сразу ухватилась:

–  Разве вы с капитаном знакомы? Как вы познакомились? Где?

–  Это потом, Тоня. Я тебе все расскажу позже. Сначала мы с кэпом кое-что обсудим. Ты дашь нам такую возможность? Или нет, погоди. Капитан, можно нам с вами встретиться у вас дома, чтобы никто не помешал? А тебя, Тоня, прошу: во имя нашей с тобой будущей дружбы и журналистской солидарности не разглашай нашу встречу. Нельзя, чтобы хоть одна живая душа узнала, что я и Андрей Петрович знакомы и что встречались. Лады?

–  Хорошо, - пожала плечами Тоня, - хоть я и не терплю, когда мне связывают руки.

–  Не будь обидчивой, я не люблю таких капризух. у нас впереди еще много будет разговоров обо всем на свете. Ты же будешь учиться в Киевском университете, а я там частый гость, и студенты-фоторепортеры в нашем журнале проходят практику.

–  Андрей Петрович, какие будут задания еще?
– спросила Тоня.

–  В субботу собери инвалидов войны. Всех, кто сможет прийти. А ребят старших возрастов созови завтра, часам к десяти. Договорились?

–  Так точно, товарищ капитан!
– воскликнула Тоня весело и даже поднесла руку по-военному.

Эдик восхищенно бросил ей:

–  Здорово у тебя получается!

Оленич сказал Эдику:

–  Я пойду, а тебя Тоня проведет так, чтобы никто не видел.

10

Оленич покинул сельсовет в странном душевном напряжении: так неожиданно приехал Эдик, так сильно предчувствие чего-то очень важного, и, идя домой, он не замечал, как все время ускоряет шаги, и лишь перед самым домом удивился, что почти бежит, громыхая костылями. Вошел в свою комнату и не раздеваясь упал на кровать.

Неожиданно на память пришел тот телефонный звонок, когда в парке напали на Витю: а что, если звонил Эдик? Теперь вспоминается, что голос был похож на его голос, но тогда Оленич, пораженный страшной вестью, не среагировал, хотя звонок и насторожил его. Тем более, что произнесено было имя человека, так странно связанного с судьбой самого Оленича. Крыж! Какое отношение имеет Эдик к этому изменнику Родины?

Из кухни послышалось рычание Рекса, значит, кто-то чужой во дворе. Андрей поднялся и, успокоив пса, отворил наружную дверь. У порога стоял Придатько.

–  Проходи.

Войдя в комнату, Эдик осмотрелся:

–  Неплохо устроились, кэп.

–  Непонятный ты человек, - произнес Оленич, глядя на Эдика, вдруг утратившего свою обычную самоуверенность.
– Садись к столу. Тебе чего - чаю или, может наливки какой, а?

–  Будем пить чай. Спиртное у меня всегда есть, а чай лишь изредка. Интересно получается! Приехал я как это ни странно, по крайней мере напакостить вам…

–  Напакостить вроде самое малое? Я так понимаю?

–  Вы все правильно понимаете, кэп. Вообще, вы обречены. Убрать вас должен если не я, то Крыж. Вы догадались, что я как-то связан с ним?

–  Это меня мучает больше всего, как самое невероятное. Ты и - Крыж!

–  Так вот, им владеет всепожирающая ненависть к вам плюс дикое чувство мести.

–  Значит, я промахнулся тогда, в сорок втором?

–  Да. А теперь, видно, он промахнулся. Старик ослеплен жаждой мести и не понимает, что сейчас не война, а он уже не каратель из отряда Хензеля.

–  Вот как! Значит, это он свирепствовал в этих местах?

–  Да. Это он, Шварц. Он же - Крыж…

Эдик посмотрел в окно: день клонился к вечеру, тени становились все длиннее, и во дворе начали сгущаться сумерки.

–  Давайте выйдем из хаты, - попросил Эдик.

Он долго рассматривал подворье, потом подошел к старому абрикосу:

–  В этом дереве должны быть пули. Он здесь расстрелял Чибисов - мать и дочь…

–  Ты это наверняка знаешь?

–  Да, - тихо произнес Эдик.

Оленич понял, что парень не врет, что все так и было, как он говорит, но откуда ему известно? Неужели сам Крыж рассказал? Но такое можно доверить только очень надежному, очень близкому человеку, да и то сто раз обдумав. И лишь отчаяние заставит рассказать о таком. «Наверное, ему деваться уже некуда. И если я один мешаю ему, то, действительно, выход - убрать меня. Но не думаю, что только я на его пути».

–  В этих местах, наверное, много свидетелей совершенных им преступлений, и поэтому ему самому появляться здесь опасно. Чтобы достать меня, нужно кого-то послать. Вот он и нашел тебя. Верно?

–  Да, конечно. Но почему вы не спрашиваете, где он?

–  Зачем? Меня он не очень интересует. Я хочу знать больше о тебе. Ты меня волнуешь. Если я правильно понял, тебе поручено убрать меня. Но вот ты передо мною, и тебе ничто не мешает прикончить меня. У тебя силища быка, а я немощен. Даже сопротивления не окажу. В чем дело? Кажется, я понял, что ты не хочешь служить Крыжу, ты не хочешь портить свою жизнь ради прихоти старого преступника, тем более собою прикрывать следы его злодеяний. Тебя могу понять, его - нет. Почему он верит тебе?