Чтение онлайн

Гравюра, использованная здесь как заставка, изображает Анну Эберлер казнённую в 1669 году. Жизнь и смерть Анны послужили поводом для выпуска особой реляции — в те времена отчёты о казнях печатали в назидание народу. Ниже рисунков помешен текст, извещающий, что «высокочтимый совет права» повелел трижды прихватить ведьму раскалёнными щипцами (Mobius, 1982 стр. 119).

«Летучие листки», подобные этому, были обычным явлением. Предполагалось, что об успехах в искоренении колдовства должен знать весь христианский мир. Отчёты о казнях перепечатывали в других странах. К примеру, расправа, которую германские судьи учинили в Мюнхене 29 июля 1600 года, стала известна англичанам уже в 1601 году. Именно тогда был издан внушающий оторопь отчёт, из которого следует, что ведьму не только шестикратно рвали раскалёнными клещами по дороге, но и начисто отрезали ей груди на месте казни. Вот текст этого страшного документа:

Клещи, применявшиеся в ведовских процессах

«Поначалу всех шестерых привели к ратуше, где женщину усадили промеж двух её сыновей и отсекли ей груди, каковыми грудями палач ударил её по лицу три раза. Так же и сыновьям, сидевшим от неё по обе стороны, трижды били по лицу грудями матери. Сие было сделано в присутствии многих людей. Женщина эта получила шесть ударов кнутом. После ей сломали колесом обе руки, а затем запихнули в ларь, по тому, случаю сделанный, и немедля сожгли.

Вслед за этим и остальные получили по шесть ударов, руки им всем переломали колесом, четырех из них привязали к столбу на том же самом месте и спалили (Collins, 1943 стр. 52).

Англичане, как и все европейцы того времени, знали, что значит «ломать колесом», а для современного читателя требуется пояснение. В данном тексте имеется в виду тележное колесо очень большого размера, которым с размаху били по руке, чтобы сломать кости. Перед тем под руку подкладывали два полена: одно под локоть, другое под запястье. Точно так же крушили кости ног. Обычно это делали, готовясь разорвать преступника лошадьми, но в ведовских процессах так поступали, чтобы лишний раз помучить перед костром.

Зверства, описанные здесь, творили не просто так. В деятельности ведьм находили повод — разумеется, вымышленный — оправдывающий крайнюю суровость приговора. Так уж повелось с самого начала инквизиционных процессов. Француженку по имени Перонетт в 1462 году заставили признать, такое, что ей наверняка и не снилось, пока она не попала в застенок на пытки. Она якобы отдавалась людям и дьяволу способом, «противным природе», ела на шабаше малых детей и совершила другие несказанные преступления. За это бедную женщину сожгли, туго привязав к самой верхушке высокого столба, дабы пламя медленно подбиралось к её ногам. Но даже такая жестокость показалась инквизиторам недостаточной. Перед сожжением Перонетт раздели догола и заставили три минуты просидеть на раскалённом докрасна железе (Lea, 1939 стр. 237)».

Как мы помним, признания ведьм были вызваны наводящими вопросами Иногда обвиняемые даже не догадывались, что судья задаёт вопрос с дальним прицелом и стоит взять на себя вину — расплата будет ужасной. Когда в 1477 году у ведьмы Антонии интересовались, не оскверняла ли она причастие, не топтала ли облатку на шабаше, и если топтала, то какой именно нотой, она согласилась, что топтала левой ногой (1958 стр. 240).

Между тем инквизиторы в этой части Франции имели обыкновение устраивать перед казнью маленький спектакль. Колдуна или ведьму раздевали догола и заставляли принародно каяться. Хорошо, если удавалось точно выведать место шабаша. В этом случае толпу подводили туда и рисовали на земле крест. Осуждённые должны были трижды поцеловать его, перед тем как их сожгут… Нелёгкая задача, если учесть, что палач сначала отрубал «виновную» ногу.

Франсиско Гойя. «Не открывай глаза». Рисунок. 1814–1824 годы.

Сей распорядок подробно описан в бумагах французской инквизиции. (Отмечу в скобках, запирательство не смягчало муки осуждённых.

Когда инквизиторам не удавалось узнать, где ведьмы глумились над христианством, жестокую мистерию переносили на обычное место казни) (1958 стр. 237, 240, 241).

Приговоры германских судов тоже основывались на отягчающих обстоятельствах.

Судя по всему, женщинам точно так же задавали наводящие вопросы и в зависимости от ответа назначали дополнительное наказание. В 1629 году в городе Цейль у колдуний спросили, доводилось ли им осквернять облатку. Выяснилось, что конечно же да. Приговор был обычен — рвать раскалёнными щипцами. А сколько раз? Тут уж какая как ответила Катерина Вейер совершила святотатство один раз — значит ей следует вырвать из груди один кусок.

Двум другим также осквернившим облатку по одному разу воздали соответственно. А вот Гертруда Стольд четырежды совершила надругательство над святыми дарами — судья назначил в этом случае четырехкратное применение раскалённых клещей.

Да, многое мы можем узнать из старинных протоколов, но никогда не узнаем подоплеку событий. То ли несчастная Гертруда сглупила на допросе, взяв на себя четыре святотатства вместо одного, то ли роли были заранее расписаны судьей, и ответы явились лишь пустой формальностью… Создатель острых зрелищ вполне мог ради разнообразия настойчиво подсказывать колдуньям разные числа.

Кстати, был ещё один резерв для того, чтобы варьировать тяжесть приговора. В те времена многие дети умирали в раннем возрасте. Колдуньям ставили это в вину. За смерть соседского ребёнка женщину прихватывали раскалёнными щипцами один раз. Но если было известно, что у подсудимой заболел и умер собственный ребёнок, из материнской груди вырывали два куска мяса… Ясно же, что она сама его извела!

Упомянутый приговор 1629 года после суммирования всех преступлений выглядел так: раскалённые щипцы следует применить к двум женщинам по одному разу; к одной дважды; ещё к одной трижды, и наконец, Гертруду Стольц было решено терзать шесть раз (ей вдобавок к осквернению облатки навесили убийство маленького сына). Приговор был пунктуально приведён в исполнение. После пытки раскалённым железом всех женщин сожгли заживо (1958 стр. 1172).

К телесным мукам добавлялись нравственные. Немецкие города часто были невелики по размерам и населению. Все хорошо знали друг друга и поэтому осуждённые тяжело переживали шквал ненависти со стороны вчерашних добрых знакомых. Стоило объявить женщину колдуньей, как горожан словно подменяли. Злобные взгляды буравили ведьму со всех сторон. На ней вымещали все накопившиеся обиды, она была «виновницей» бед и неудач. Возьмём Оффенбург — католический городок с трёхтысячным населением.

Регламентированная жизнь. Просто так, без разрешения ратуши, ни въехать, ни выехать.

На Пасху все обязаны исповедаться под страхом ареста. Вокруг неспокойно. Идёт война, которую после окончания назовут Тридцатилетней. Войдут ли в город шведские войска?

Если войдут, то чем это кончится?

В такой обстановке в 1628–1630 годах была развязана истеричная компания по искоренению колдовства, заглохшая только после того, как город оккупировали шведы.

Дорога на костёр в Оффенбурге не была лёгкой. Поначалу ведьм везли в ратушу. Там судебный исполнитель публично зачитывал признания. Потом повозка через город ехала к месту казни, толпа следовала за ней, ругая осуждённых последними словами. Вопли ненависти чередовались со злобными насмешками… Мудрено ли, что на следствии слабые духом выдавали «сообщниц». Им невыносима была сама мысль о том, что последний путь придётся выдержать в одиночку. В итоге на каждую казнь (а без них в разгар преследований и месяца не проходило) в телеге набиралось по четыре-пять женщин.

Особой милостью в Оффенбурге считалось, если на смерть повезут коротким путём — прямо из тюрьмы к месту казни. Такое послабление оговаривалось заранее; причём (миловать так миловать) народу в этом случае запрещали идти далее городских ворот. С другой стороны, самым отъявленным ведьмам рвали по дороге грудь раскаленными щипцами.

Ненависть и возмущение горожан особенно страшили девочек. Характерен эпизод с малолетними сестрами Видерштеттер, которые наотрез отказались умирать без Урсулы