Чтение онлайн

Инструкции для духовников можно смело назвать памятником лицемерию. Авторы заранее знали, что исповедник столкнётся с невиновными — именно поэтому столько места уделяется разбору вопроса: как, соблюдая внешние приличия, подготовить к смерти порядочную женщину. То, что ей придётся умереть, вообще не подлежало дискуссии. Это данность. Спор шёл лишь о том, простит ли её всемогущий Господь за ложь и самоубийство (Lea, 1939 стр. 1024).

Николай Бессонов. Костер. Х., м. 1992 г.

Мы уже убедились, что официальные задачи духовника противоречили интересам суда. Особенности христианской доктрины того времени приводили к странной ситуации.

Судьи и палачи в поте лица трудились, чтобы побыстрей уничтожить как можно больше ведьм, а духовник затягивал следствие и провоцировал предсмертные речи. Как же могли сосуществовать эти антагонисты? Баланс соблюдался несколькими способами. Во-первых, было решено рассматривать последние слова колдуньи как простое сотрясение воздуха.

Бенедикт Карпцов писал, что казнь надо проводить невзирая на отречение от показаний (1958 стр. 829). Пьер де Ланкр был того же мнения: «Сие лишь последнее усилие Сатаны спасти своих учениц» (1958 стр. 1302). А викарный епископ Трира Питер Бинсфельд в трактате 1589 года презрительно пишет, что нет смысла слушать ведьму перед сожжением. От страха она как полоумная и может наговорить что угодно. Правду надо было открывать на суде (1958 стр. 585).

Второй способ примирения судьи и духовника оказался столь же прост. Для сотрудничества привлекались усердные малообразованные священники, у которых «не было ничего кроме собственного дыхания». Их подкупали доходной должностью или подачками, а то и просто едой и выпивкой (Spee, 1939 стр. 172). Ради собственного благополучия эти священники закрывали глаза на инструкции и охотно становились ещё одним колесиком в конвейере смерти. Угрызения совести были им неведомы. Фридрих фон Шпее (который сам исполнял обязанности духовника в Вюрцбурге) вспоминал о своих нечистоплотных коллегах следующее. Один докатился до того, что лично составлял списки на арест, призывая не щадить детей они всё равно не исправятся. В нарушение правил он присутствовал на пытках и помогал судье советами (1958 стр. 177). Другой священник требовал от женщин, чтобы они на исповеди слово в слово повторяли ложь, которую из них вытянули на допросах. Стоило узнице замяться или возразить, что она скажет правду, духовный садист уходил со словами: «Тогда подыхай как собака — без исповеди и святого причастия». Двести ведьм не выдержали этого приёма и покривили душой на исповеди. Духовник открыто похвалялся своими деяниями. Судья, доктор права, работавший с ним в паре, дал в его честь обед. Фридрих фон Шпее, который тоже был на пирушке, услышал из уст судьи восхищённую речь, где уловка бессердечного священника получила название «военной хитрости». Не нуждается в комментариях, как уязвил Шпее цинизм двух негодяев. Увы, спасая свою жизнь, он вынужден был молчать. «Я в изумлении осенил себя крестом и вздохнул», — читаем мы в «Предостережении судьям» (1958 стр. 175, 176).

Как ни скрывал Шпее свои взгляды, всё равно он был белой вороной в вюрцбургском окружении. Судьи давно точили на него зуб, но, помня о епископе, влиятельном заступнике вольнодумца, срывали зло на тех, кто попадался под руку. Однажды к Шпее прибежала за советом женщина из деревни. Крестьянка почувствовала угрозу ареста и хотела спросить, ждёт ли её за признание ад. Женщина трезво оценивала свои силы и знала, что не выдержит пытку. Милосердный священник, как мог, успокоил её. Бог простит вынужденную ложь. Крестьянка вернулась домой, чтобы обречённо дожидаться, когда за ней придут. Вскоре она была схвачена, допрошена под пытками и казнена. Самое страшное Шпее узнал от исповедника, сопровождавшего деревенскую ведьму к столбу для сожжения. Исповедник убедился, что женщина невиновна, и бросил судье упрёк. Тот только ухмыльнулся. «Мы и не осудили бы её, если бы она не совещалась с отцом фон Шпее (Канторович, 1899 стр. 40)». Мудрено ли, что гуманист, посвященный в зловещую подоплеку вюрцбургских сожжений, раньше времени поседел! С болью описывает он разочарование узниц, которых обманывает последняя надежда — найти утешение у духовного отца:

«Они наталкиваются на глухие статуи, единственное желание которых — постоянно обвинять их в колдовстве и измышлять для них новые клички… То их называют упрямыми и закоснелыми, то одержимыми бесом, то мерзкими шлюхами, дьявольскими рожами, то немыми жабами, исчадьями ада. К тому же эти священники непрестанно напоминают судьям, тюремным надзирателя и палачам, что надо строго допрашивать и пытать узниц. Та или другая кажется им закоренелой преступницей — конечно, это дьявол не даёт ей раскрыть рта. У неё сатанинский взгляд, можно жизнью поручиться, что она настоящая ведьма. Нет конца таким сентенциям».

Уж лучше бы почаще приходил палач, чем священник, — в сердцах восклицали несчастные арестантки из Вюрцбурга (Spee, 1939 стр. 171, 172).

Если бы подобные жалобы звучали только здесь! Другие немецкие земли тоже зачастую превращали исповедь в фарс. Мейфарт писал, что и протестанты, и католики ведут себя сходно. «Ах, ты невиновна? Значит, я тебе не нужен. Ухожу туда, откуда пришёл (Lea, 1939 стр. 738)».

Прикованные женщины напрасно тянулись вслед духовнику. Шаги за дверью смолкали, и в сгустившемся тюремном мраке бедняжкам оставалось только давиться горькими слезами обиды. «Так душе причиняют более жестокие страдания, нежели перенесло тело».

По дороге на казнь ведьмы порой выслушивали оскорбления. В 1731 году фанатичный пастор Вест сопровождал смертницу по фамилии Готтшлинг. Женщина упорно отрицала свою вину, и тогда священник крикнул «Так отправляйся к дьяволу, которому ты всю жизнь служила!» Было это в Трансильвании. После «напутствия» женщину сожгли на костре (1958 стр. 1267).

А в Германии веком раньше произошёл такой случай. Везли сжигать женщину, которая вынесла все мыслимые и немыслимые пытки. Назойливый священник считал, что ведьма не признаётся из чистого упрямства и всю дорогу красноречиво расписывал, как ей будет больно гореть заживо. Он до того подробно перечислял пугающие детали, что несчастная заколебалась. Видя это, святоша пообещал добиться помилования, если его духовная дочь на исповеди признает себя колдуньей. Женщина, которая уже видела в воображении стену огня и свой обугленный скелет, впервые разомкнула губы и произнесла роковую фразу: «Ну, тогда я виновна».

— Отпускаю тебе грехи, — поспешно пробормотал по-латыни исповедник и побежал к судье с просьбой смягчить наказание. «Раньше надо было думать», — недовольно возразил судья. Приговор остался в силе, и женщина была сожжена заживо… Надо было видеть, как священник после этого твердил: «Никогда нельзя верить тем, кто оспаривает свою причастность к колдовству». Ему-де известна одна, которая упрямо выдержала множество пыток, а в последний момент всё же призналась (Spee, 1939 стр. 185, 186).

В любом деле многое зависит от исполнителей. От инструкций отступали и в ту, и в другую сторону. Помимо истязателей духа, в ведовских процессах фигурируют люди совершенно иного типа. Но если циники чувствовали себя среди палачей как рыба в воде, то гуманисты изведали отторжение. Алчная среда не желала терпеть правдолюбцев.

Некий священник добился разговора с судьями наедине и на основании их же протоколов доказал, что женщину преследуют незаконно. Трибунал отреагировал мгновенно.

Колдунью казнили, а возмутителя спокойствия велено было больше никогда не пускать в темницу (Lea, 1939 стр. 704).

Неужели в истории нет ни одного примера того, как заступничество духовника облегчило судьбу подсудимой? Такое всё же бывало. Благотворное влияние служителя Церкви видно, скажем, в деле Маргареты Штрентц, которую осудили на смерть в 1629 году. Приговор гласил: дважды рвать раскалёнными щипцами, удавить и сжечь. Однако после протеста духовника-капуцина клещи применили только один раз (1958 стр. 1216).

Завершая главу, вернусь к тому, с чего начал. К телеге, грохочущей по городским улицам. К свидетельствам очевидцев, которые описали последние минуты в жизни ведьм.

Они разные, эти описания. Первое составлено католиком, второе протестантом. Обратите внимание, насколько лицемерен обряд в одном случае, и какая бесстыдная откровенность проявлена трибуналом в другом.

Фон Шпее пишет, что часть осуждённых в Вюрцбурге обезглавливали, а не сжигали заживо.

Исполняя приговор, палач отступал от правил своего ремесла.

Обычным уголовникам сдёргивали вниз рубашку; чтобы меч ненароком не встретил на шее помех. Для ведьм делалось исключение. Палач не обнажал им плечи тело под одеждой было изувечено до такой степени, что его не смели показывать людям. Допросы в

Вюрцбурге были беспощадны одни узницы умирали в тюрьме, не дожив до казни, в других жизнь к назначенному дню едва теплилась. Когда имеешь дело с полутрупом, не до раскалённых щипцов. Палачи поспешно волокли ведьм на площадь, опасаясь, как бы они не испустили дух по дороге (1958 стр. 706).