Чтение онлайн

— Возрадуйся, грешница, — вещал далее служитель Церкви. — Смиренно прими наказание. Краткая и преходящая боль избавит тебя от вечных мук. Радуйся, что тебя схватили и осудили. Ты избавишься, наконец, от демона и не погрязнешь окончательно в грехах. Будь благодарна судье. Он делает для тебя больше, чем те, кто взялся бы тебя выгораживать.

Женщина, которой просто невыносимо было слушать подобные речи, пыталась возразить. Исповедник, в свою очередь, требовал, чтобы она без утайки поведала о вреде, который успела причинить.

— Я не ведьма и никогда не видела дьявола. Под пыткой я плела разные небылицы. Умоляю вас, ради Бога, помогите мне спастись, — твердила несчастная узница.

При виде такого запирательства духовник обязан был прочесть колдунье краткую лекцию по демонологии. Пусть узнает, что с тех пор, как она оказалась в заточении, дьявол не в силах ей помочь. Коварный враг только и ждёт, что ведьма солжёт на исповеди. Эта ложь окончательно утянет её в адскую бездну. Нельзя слушать чёрта, он лишь морочит лживыми обещаниями.

Снова и снова священник говорил, что за свои грехи надо держать ответ. Казнь это милость судьбы, через которую можно обрести райское блаженство. Своей смертью женщина послужит человечеству, ибо люди увидят, что зло наказуемо и остерегутся от союза с нечистым. Казнь посрамит маловеров, которые ещё сомневаются, могут ли ведьмы вредить людям

— Всё это так, но я не ведьма, — упрямилась осуждённая. — Верьте мне, я говорю правду!

— Зачем же ты призналась? Как тебе не совестно? — стыдил её посетитель в рясе.

Женщина слушала увещевания, невольно узнавая в исповеднике себя, вчерашнюю.

Вот так же и она совсем недавно не верила, что под пыткой можно наговорить на себя столько лжи! Теперь с высоты печального опыта колдунья смотрела на духовника как на малое дитя, которое не в состоянии понять то, что известно взрослым. Между тем направление беседы неожиданно менялось. Инструкции предписывали верить заключённым. В конце концов, на то и исповедь, чтобы доверять словам, произносимым перед лицом Бога. Для проформы духовник напоминал всем известную истину Бога нельзя обмануть. Если заключённая станет ложно строить из себя невинную жертву, гореть ей в аду. После этих слов, произнесённых для очистки совести, служитель Господа объявлял, что верит своей духовной дочери.

— Не отчаивайся. Ведь и святые мученики терпели несправедливые гонения. Да утешит тебя их пример. Нет на свете безгрешных людей. Страдания без вины зачтутся на том свете и искупят прочие грехи. Помни о том, что Всевышний видит правду; он не оставит тебя своей милостью.

Обнадёженная духовная дочь просила об отпущении грехов. Если бы всё было так просто! Самое главное только начиналось. Святой отец обязан был пристыдить её, напомнить о позоре, который она навлекла на свою семью, лживо согласившись называть себя колдуньей. Или она не знает, как люди относятся к ведьминой родне? Или ей непонятно, что, идя на казнь, она накладывает на себя руки?

Уж коли она невиновна, ей следует развеять ложь, а способ для этого только один — надо набраться сил и отказаться от показаний.

Вот мы и подошли к единственному расхождению во взглядах, которое можно найти в трёх инструкциях. Лайманн считал, что, хотя при формальном подходе сожжение без вины является самоубийством, можно всё же причастить женщину. Разумеется, надо её стыдить, убеждать снова идти на пытки, но это для вида. Когда выяснится, что новый допрос для неё хуже смерти, исповедник не должен настаивать. Тома Дельбен имел более жёсткую позицию. Он бескомпромиссно доказывал, что в этом случае казнь будет формой самоубийства со всеми вытекающими последствиями. Итак, налицо разноголосица. На практике она наверняка означала, что каждый исповедник поступал в меру своего милосердия. Зато полное единство было достигнуто по другому вопросу — о сообщницах. Духовной особе полагалось со строгостью в голосе спросить, не возвела ли женщина на кого поклёп — ведь опыт подсказывает, что многие из мести или убоявшись пыток называют ведьмами соседок и знакомых которые вовсе непричастны к колдовству. Этот ложный оговор надо опровергнуть во что бы то ни стало!

Кадры из шведского фильма «Рыцарь и смерть». Реж. И. Бергман. 1964 г.

Измученная колдунья внушает своим палачам суеверный ужас. Девушку доставили на место казни, прикованную за шею и руки к телеге. Она умрет, когда лестница будет опрокинута в пламя.

Конечно, судья, следуя укоренившемуся обычаю, не поверит и назначит новую пытку. Но на это надо идти, так как всегда есть маленький шанс, что дело будет пересмотрено. Страх перед болью не должен затмевать долг совести.

Как ответить на такие нравоучения?

Подобно немой, которая тщится объяснить сложную мысль, узницы переходили на язык жестов, показывали раны, жалобно кривили рот. Слов не хватало, потому что слова не могут передать ощущение боли.

Благодаря книге Михеля Стапириуса до нас дошёл стон женщины, которую осудили на смерть в Падеборне. Пастор пенял ей, что она оговорила невиновных и, как положено, настаивал взять показания назад. Колдунья взмолилась: «Но посмотрите, отец, посмотрите же на мои ноги! Они как в огне — словно готовы вспыхнуть — такая это жуткая боль. Даже если туда муха сядет, и то невозможно терпеть, что ж тут говорить о новой пытке. Да я лучше сто раз умру, чем снова пойду на такие зверские муки. Не опишешь словами, как это больно (Robbins, 1959 стр. 501)!»

Душераздирающий монолог прозвучал около 1630 года, вскоре после выхода инструкции для духовников, написанной Паулем Лайманном. Сострадание явно не было главной добродетелью этого автора.

Зато он отличался практичностью и знал способ, при помощи которого можно вытянуть на новый допрос даже жертву, утратившую все чувства, кроме животного страха. Церковь недаром полторы тысячи лет властвовала над умами. Исповеднику следовало перевести разговор в другую плоскость. Лайманн рекомендует обсудить с узницей самую насущную, самую важную для неё тему — тему мучений. Всё в мире относительно. Нынешние язвы и раздробленные пальцы — ничто по сравнению с озером из кипящей серы. На том свете за малодушие ей придётся платить неизмеримо более высокую цену… Вряд ли для проповеди об аде можно было найти более внимательную публику, чем женщины, которые недавно прошли через пытки.

Заключенная с трепетом внимала словам священника. Царство вечной боли готово было поглотить её навсегда. В эту секунду решение отвергнуть признания уже не казалось безумием. Таким немудрёным приёмом ведьм буквально вгоняли, втаптывали, вдавливали в подвиг. Исповедник своим красноречием внушал им шекспировскую мысль: «мириться лучше со знакомым злом, чем бегством к незнакомому стремиться». Сколько лишних мук пришлось изведать жертвам ведовских процессов из-за витиеватых речей духовников!

Николай Бессонов. Духовник. Х., м. 1991 г.

После исповеди сотни или даже тысячи ведьм очертя голову бросались в омут физической боли. Так летит на огонёк мотылёк и, обжигаясь, снова и снова бьётся о лампу.

Итог был почти всегда одинаков. Искалеченная и окончательно сломленная женщина теперь уже наотрез отказывалась тягаться с палачами. В инструкциях был предусмотрен и этот последний этап. Отныне духовнику следовало вступить с узницей в некое подобие заговора. Он должен был уговорить жертву громко крикнуть перед казнью, что она зря оклеветала ни в чём не повинных людей. Суд этому всё равно не поверит, зато приговорённая облегчит душу и хоть чуточку расшатает обвинение. Если в дальнейшем появятся новые доказательства в пользу тех, на кого возведён поклеп, дело может заглохнуть. За эту отважную речь духовник вправе был причастить заключённую. Но наставления строго-настрого запрещали давать святые дары на глазах у любопытной толпы, ибо «это уже будет скандал». Таинство причастия свершалось тайно, во мраке тюремного подвала, без свидетелей, накануне казни.