Чтение онлайн

– - Ты часом не буддист?
– поинтересовался Лисенко.

– - Какой там буддист, - отмахнулся Урюбджур.
– Откуда он возьмется, буддизм, если у нас даже ни одного дацана нет. У нас в Будду только некоторые старики и старухи верят, а кто помоложе, те все натуральные атеисты, ни во что не верят: ни в Будду, ни в Христа, ни в Аллаха.

– - Как это, по-твоему: хорошо или плохо?

– - И хорошо и плохо... Хорошо потому, что всякая религия это все-таки опиум для народа. Так Ленин сказал, а Ленин зря говорить не станет. А плохо потому, что человек должен во что-то верить. Сдерживающий фактор. У каждого человека должно быть что-то святое.

– - А чего в религии, по-твоему, больше, хорошего или плохого?
– Не отставал Лисенко.

– - Не знаю, сложная проблема. Чтобы ее решить надо мозги определенным образом настроить. Очень много думать надо или очень много выпить. Я столько думать не могу и выпить столько тоже не могу, поэтому и не берусь ее решать. Лучше давай выпьем за барана - предложил Урюбджур.
– Хорошее вы ему имя дали. За Геродота! Ему приятно будет, что за него выпивают.

Геродот не слышал их разговора, но если бы он знал, что в палатке сейчас пьют за его здоровье, ему действительно было бы приятно.

– - Хай живэ и пасэтся!
– пожелал барану Лисенко.

– - Хай!
– эхом откликнулся Урюбджур.

И за Геродота тоже хорошо прошла, чего бы ей не пройти...

– - А вообще-то буддизм религия очень добрая, - закусив, стал размышлять Урюбджур.
– Самая старая религия на Земле, поэтому, наверно, и добрая. Все страсти постепенно утряслись. Требует уважения и доброты. Не только к человеку, но и к каждому животному, и к каждой букашке и к каждой травинке. Буддизм мне вообще-то нравится, он учит, что душа у человека должна быть чистой. А если душа поганенькая, то могут быть очень неприятные последствия. После перевоплощения можно в лягушку превратиться, или в червяка навозного, или в паука. Вот ты бы хотел в будущей своей жизни перевоплотиться в паука?

– - Ни в коем случае, - отказался от этой неприятной перспективы Лисенко.
– Я их не люблю, пауков.

– - Вот видишь, никому не хочется превращаться в лягушку или паука. Значит надо жить праведно. А плохой человек может перевоплотиться даже в такую гадость как ядовитый скорпион. Представляешь себе?

– - Веселенькое дельце... Это, значит, появляешься заново на свет и сразу скорпион?

– - Сразу.

– - М-да, хоть не перевоплощайся... А ты как живешь?

– - Я живу по совести.

– - А материально?

– - Что материально? Нормально живу, как народ живет, так и я.

– - Сколько тебе за работу платят?

– - Семьдесят шесть рублей сорок копеек. И еще по договору мне ноги и голова переходят от каждого зарезанного барана.

– - Не густо. А семья у тебя есть?

– - Как же без семьи. Жена есть и сын.

– - Жена работает?

– - Нет. Надо сына воспитывать, дома убирать, еду готовить... За скотиной надо ухаживать... Некогда ей работать.

– - Так вам же на троих этих денег не хватает. Мясо, наверно, совсем не едите.

– - Почему не едим?

– - Ну, на твою зарплату особенно не разбежишься.

– - Причем тут зарплата. Когда шкуру снимаю, нож немного повернется, кусок хорошего мяса есть. Еще раз повернется, когда ноги режу. Сколько надо, столько раз и повернется.

– - Интересно... И много ты, это самое... берешь?

– - Много - мало... Нет же такой меры. Много или мало - для каждого по - другому получается. У меня семья три человека, мне три килограмма в день мяса нужно. Я три килограмма и беру.

Такого Лисенко слышать еще не приходилось. Обычно, если человек воровал, он стеснялся об этом говорить или, что случалось реже - хвастался своими подвигами. А Урюбджур не стеснялся и не хвастался. Он вроде бы даже и не воровал. Он брал. И это было для него так же просто, как, скажем, умываться по утрам, или скакать на лошади. И у Лисенко как-то язык не поворачивался заговорить о воровстве.

– - А почему больше не берешь?
– спросил он.

– - Зачем мне больше, больше мы за день не скушаем.

– - Продать можно. Деньги будут.

– - Нет, - не согласился Урюбджур.
– Продать не могу. Это нехорошо будет, неправильно.

– - А голову и ноги - это все продаешь?

– - Зачем продавать, - Урюбджур с удивлением посмотрел на Лисенко, который сказал, по его мнению, явную ересь.
– Они ведь мне не нужны и ничего мне не стоили. Так отдаю, кому нужно тот берет.

– - Да, устроился ты неплохо, но я все равно не понимаю, как вы концы с концами сводите. Твоей зарплаты ведь, наверно, только на хлеб и хватает?

– - Хлеб мы не покупаем.

– - Где же вы его берете?

– - Сами делаем.

– - Как это сами...

– - Ты что, не знаешь, как хлеб делают?
– Урюбджур подозрительно посмотрел на Лисенко, пытаясь понять, не издевается ли тот.

– - Ну-у-у, - довольно нечленораздельно протянул Лисенко, который искреннее не мог понять, как можно прожить втроем на зарплату в семьдесят шесть рублей сорок копеек, даже если мясо дармовое, да еще быть довольным такой жизнью.

– - Ладно, сейчас расскажу. Значит, как созреет урожай, я беру лошадь, еду на ток, насыпаю шесть мешков зерна и везу домой. Потом везу зерно на мельницу, и из него делают муку. А из муки жена печет хлеб. Вот так, все очень просто.

– - Действительно просто, - согласился Лисенко.
– А зерно, конечно, колхозное?

– - Да, наше зерно.

– - А почему только шесть мешков?
– допытывался Лисенко.
– Почему, скажем, не семь или не десять? Десять ведь больше. На телеге можно и десять увезти.

– - Так мне больше не надо, - пытался втолковать собеседнику простую истину Урюбджур.
– Шесть мешков мне как раз до нового урожая хватает. Если я возьму лишний мешок, то куда я его дену?
– задал он в свою очередь каверзный вопрос.

– - Можно продать, - сразу нашелся Лисенко.
– И будут у тебя деньги.

– - Ты самых простых вещей не понимаешь, - пожалел собеседника Урюбджур.

– - Не понимаю, - развел руками Лисенко, - Я знаю что больше, это всегда больше чем меньше.

– - Значит, мало выпил. Давай еще раз выпьем, - предложил Урюбджур.

Лисенко налил по полстопки, приходилось экономить. Выпили и эту малость.

– - Теперь понял?

– - Все равно не понял. Давай откровенно: ты ведь воруешь - наконец решился Лисенко.
– И мясо, и хлеб этот... Так не все ли равно, сколько ты украл?