Чтение онлайн

— Говори, что от меня требуется.

— Я хочу, чтобы прах моего отца похоронили здесь, под ветвями Ловца Света.

— Хорошо.

— Я все задаюсь вопросом, стал бы он сегодня гордиться мной? Счел бы, что я достоин носить его имя.

— На этот вопрос можешь ответить лишь ты один.

— Наследство Дьюрна некоторым образом является и наследством отца. Как бы я хотел, чтобы он был тут, рядом с нами. У меня появилось ощущение, что он никогда не оставлял своего неразумного сына, всегда заботился обо мне. Как бы я хотел, чтобы он оценил мужество своей дочери, чтобы встретился с тобой, с тобой и всеми остальными.

— Я отправлюсь за его прахом, Агон. Но почему бы тебе не оставить бренные останки отца в баронстве, в его владениях?

— Я хочу, чтобы он знал одну вещь.

— Какую?

— Когда он будет здесь, рядом со мной, он поймет, что я простил его.

Легкое касание, и я проснулся. Где-то там, в конце кровати, крошечное существо оседлало мою лодыжку. Я приподнялся на локтях и, улыбаясь лишь краешком губ, посмотрел на малыша. Тот обвил ручонками большой палец моей ноги и сейчас тряс его, выражая бесконечную преданность. Я сел и прогнал кроху мановением руки. Этот низший демон уже выполнил свою работу. Существо пискнуло, скользнуло по шелку одеяла, ускакало в сторону окна и растворилось во мраке.

Слипающиеся глаза наконец-то соизволили привыкнуть к темноте. Чертыхаясь, я поднялся. Увы, вчера сон пришел ко мне слишком поздно. Ну что же, придется взбодрить себя крепким ликером или на худой конец морабийским кофе. Вот и весь завтрак. Я покинул спальню и побрел по пустынным коридорам, наполненным затхлым воздухом. Мои «постояльцы» так рано не просыпаются, если, конечно, не считать Пертюиса, который, должно быть, уже во всю трудится в общем зале.

Комната, расположенная на первом этаже, была достаточно просторной, чтобы вмещать нас всех. И на то имелась своя причина: мы обитали в здании бывшего постоялого двора квартала Плюща, которое я выкупил лет эдак десять назад за пригоршню экю. Пертюис не стал открывать ставни. Завернувшись в шерстяной плед, он меланхолично перебирал стопку пергаментов, довольствуясь светом, который давали шафрановые пчелы, рассыпавшиеся по его седеющим волосам. В доме царила приятная прохлада, хотя лето выдалось необычайно жарким. Пертюис не услышал, как я вошел в зал. Его жизненное пространство ограничивалось лежащими на столе листами пергамента и пчелами, тихонько гудящими где-то в районе лба.

Я положил руки на его плечи. Он обернулся. Постаревшее лицо Пертюиса всегда казалось мечтательным, отсутствующим. Сухонькая кожа, отполированная часами усердного труда, выступающие скулы, тонкие губы и большие зеленые глаза, деформированные очками в толстенной прямоугольной оправе.

Ему потребовалось несколько мгновений, чтобы свыкнуться с моим присутствием и осознать, что речь действительно идет о моей скромной персоне, а не о ком-то другом.

— Все в порядке? — осведомился я.

— Да. Лишь сюда закралась одна крошечная ошибочка. Вот сюда, видишь? — Пертюис продемонстрировал мне пергамент, испещренный математическими символами.

Разумеется, я ничего не видел и ничего не понял.

— Да, конечно. Но ведь у тебя уже готово решение?

— Нет, пока еще нет. Полагаю, я найду правильный ответ во второй половине дня.

— Прекрасно.

Я не стал настаивать. Пусть с моей стороны это и было проявлением трусости, но я поспешил свернуть разговор. Когда Пертюису в голову закрадывается мысль, что вы способны ему хоть чем-то помочь, он обрушивает на вас лавину слов. Конечно, кто-нибудь другой на моем месте понял бы его и помог разрешить возникшую проблему. Но, увы, лишь я один являюсь частью мира Пертюиса, единственным, кто способен проломить стену его одержимости.

Крошечная ошибочка. Вот уже почти целое десятилетие ученый муж гоняется за ней и за ее подругами… «Трактат углов» поддерживает в нем жизнь. Бывший арбалетчик, никогда не состоял у меня на службе, за исключением того времени, когда я был Принцем воров. Его страсть к цифрам оказалась просто невероятной, но, к сожалению, чересчур инстинктивной, и потому перед ним не распахнулись двери университета. В конце концов, когда мы ушли на покой, он целиком и полностью посвятил себя созданию книги, призванной описать совершенный полет арбалетного болта через весь наш немаленький город. По мнению Пертюиса, благодаря неким загадочным ориентирам он мог выстрелить в любое место Абима прямо из окна собственной комнаты. Арбалетный болт, выполненный, как настоящее произведение искусства, должен был миновать не одну улицу, не задевая углыдомов, и поразить намеченную мишень. Я никогда бы не осмелился попросить приятеля продемонстрировать полет такой стрелы. Провал бы его убил. Порой я думаю, что однажды обнаружу здесь Пертюиса мертвым, сидящим за столом: потухшие глаза, скрюченные пальцы сжимают перо, испачканное чернилами, и пергамент с бесконечными рядами цифр. Но, по крайней мере, пока он жив, и его жизнь много насыщенней, чем жизнь других стариков.

Я взял бутыль с морабийским кофе и сделал большой глоток прямо из горлышка. Черная шипучая жидкость тотчас наполнила тело бодростью. Ну вот, именно это мне и надо для встречи с Владичем. Окончательно проснувшись, я распрощался с Пертюисом и вернулся в спальню, чтобы одеться. Я выбрал бледно-голубой костюм в лифанском стиле: длинную куртку со стоячим воротником, которая, поверьте на слово, мне чрезвычайно шла. Когда-нибудь любовь к кокетству меня погубит. Но к черту неотесанных мужланов, я всего лишь отдаю дань хорошему вкусу.

Я подошел к комоду, чтобы прихватить те полезные вещицы, без которых никогда не покидаю дом: широкий пояс, украшенный маленькими позолоченными гвоздиками, к каждому из которых крепились флаконы с чернилами и кисти, необходимые для вызова демона, а также острый кинжал с выкидным лезвием. Следует отметить, что я не люблю это оружие, впрочем, я вообще не люблю оружие. Необходимость использовать его кажется мне признаком слабости, будто бы я расписываюсь в собственном бессилии. Тем не менее давайте внесем ясность: в нынешнее время молодые люди больше не отличаются хорошими манерами. Несмотря на строгие законы, на улицах нашего старого города так и плодятся многочисленные шайки бандитов. И эта молодежь абсолютно не уважает «стариков» — воровская честь осталась в прошлом. Безрассудные юнцы, случайные убийцы или грабители, нападают на всех подряд. В ту эпоху, когда я еще был Принцем воров, мы имели представления о «приличиях» и тщательно выбирали жертву. Увы, еще одна примета времени.

Итак, я готов. Там внизу, в зале, Пертюис не подавал никаких признаков жизни. Лишь пчелы, чувствуя приближение дня, начали выказывать признаки усталости.

Покинув дом, я перешел на другую сторону улицы и несколько секунд внимательно рассматривал фасад нашего скромного убежища. Подобный осмотр превратился в привычку, в своеобразный ритуал, с его помощью я успокаивал нервы, убеждался, что за ночь ничего не изменилось: массивные ставни из светлого дерева плотно закрыты, на камнях здания не появилось ни одной насечки, оставленной дагой случайного грабителя. Каждый раз эта постройка вдохновляла меня, внушала чувство уверенности. Я искренне любил свой приземистый дом, крытый красной черепицей, — наш надежный приют. Его величавое достоинство всегда укрепляло мои силы. Недаром в городе существует поговорка: «Укорениться в Абиме помогают сердце человека и камни домов».

Я развернулся и двинулся вдоль по набережной. Несколько гондол скользили по каналу, стремясь поскорее добраться до Третьего круга города. Порой сквозь плотные бархатные шторы из окна того или иного близлежащего здания долетал вязкий приторный смех или отголоски приглушенных ругательств. Эти звуки умирали на берегу канала, оставляя после себя призрачное послевкусие крепкого алкоголя и звериной похоти. Припозднившиеся послы делали последний глоток вина, срывали последний поцелуй с губ миловидной шлюшки, и, гонимые дневным светом, спешили к своему кварталу, сопровождаемые скептическими взглядами утренних прохожих.