Чтение онлайн

«Советский период нашей истории интересен и тем, что фактически отсутствовали социальные мотивы преступлений. Нас воспитывали в системе строгих нравственных ценностей: не воруй, уважай старших, будь совестливым, нестяжательным, целомудренным. Как результат: низкий уровень детской преступности (интересно, неужели автор действительно полагает, что в 20-50-е, а также в 80-е гг. — то есть в бóльшую часть „советского периода“ — в СССР уровень детской преступности был низок? — В. Б.).

…Конечно, существуют рожденные от природы биологические преступники» [469].

Это, разумеется, чистой воды мифотворчество — откровенная, бесстыдная апология того классового, эксплуататорского неоазиатского строя, который существовал в СССР. Но встречаются и более наукообразные заявления:

«…когда исследователи из Медицинского колледжа в Джорджии посмотрели под микроскопом ультратонкую структуру мозга девяти аутичных больных, они были удивлены.

Основное внимание ученые обратили на то, каким образом клетки коры головного мозга „упакованы“ и связаны друг с другом. Такая структурная единица, объединяющая группу клеток, носит название микроколонки. Как правило, каждая из них содержит от 80 до 100 нейронов и имеет функциональные связи с другими микроколонками. В мозге больных аутизмом эти структуры меньше по размеру, чем у здорового человека. Но зато их количество гораздо больше, а связи между ними более сложные и разветвленные. Авторы работы создали компьютерную модель строения аутичного мозга и подтвердили, что при таком устройстве возбудимость нервных клеток повышена, а торможение снижено.

„Мы думаем, что строение микроколонок имеет прямую связь с возникновением аутизма, — подчеркивает руководитель группы Мануэль Казанова. — Психическая деятельность — это не свойство отдельной нервной клетки, а результат их взаимосвязи друг с другом“.

Исследование заставило ученых совершенно по-другому взглянуть на психические особенности больных аутизмом. По-видимому, из-за чересчур многочисленных нервных связей их мозг слишком чувствителен ко всем внешним воздействиям. Они страдают от громких звуков, яркого света и других вмешательств окружающего мира в свою жизнь. Этим и объясняется их стремление уйти, спрятаться от внешнего мира. У пациентов с аутизмом часто случаются эпилептические припадки именно из-за того, что в их нервной системе страдает торможение» [439].

Во-первых, далеко не у всех аутистов вообще бывают эпилептические припадки. А во-вторых, перед нами — типичный пример научного исследования, не доведенного до конца: когда мы открываем какое бы то ни было органическое отличие психически больных людей от здоровых, всегда следует задаваться вопросом — а не является ли это отличие вторичным по отношению к психическому заболеванию — не столько его причиной, сколько продуктом? В данном случае, так же как и в массе других, это не было сделано… А зря: как психиатрам, так и нейрофизиологам давно уже пора усвоить, что психология — это всегда социальная психология, и никакой иной просто не может быть.

(20) Эти новые переживания обычно интерпретируются полупервобытными, полуцивилизованными людьми как результат действия злых мистических сил, некоей черной магии.

(21) А теперь рассмотрим в свете сказанного выше тот факт, что у многих цивилизованных народов существуют мифы о «золотом веке», райской жизни, которой жили люди в прошлом и которую они безвозвратно утратили. Некоторые из этих мифов содержат удивительно точные параллели с реальной историей перехода человечества от первобытного общества к цивилизации — причем на чем более низком уровне цивилизации стояли эти народы в момент создания окончательной редакции мифа, т. е. чем ближе к первобытному обществу они были и чем менее могла стереться память о нем в их преданиях, тем больше таких параллелей и тем существеннее и точнее они.

Это можно увидеть, сравнивая, например, древнегреческий миф о «золотом веке» в редакции поэта Гесиода и древнекитайский миф на ту же тему в редакции Конфуция. Китай времен Конфуция обладал гораздо более высокоразвитой цивилизацией, чем Древняя Греция времен Гесиода; и вот мы видим, что для Конфуция и современных ему китайцев «золотой век» — это очень авторитарное цивилизованное общество, в котором подчиненные беспрекословно покоряются начальникам (собственно говоря, конфуцианская редакция этого мифа — не что иное, как оправдание власти китайской государственной бюрократии, одним из идеологов которой был Конфуций), а вот в описании Гесиода «золотой век» предстает обществом с немалыми элементами коллективизма.

В этом смысле очень показателен библейский миф об изгнании первых людей — Адама и Евы — из рая, дошедший до нас в нынешнем его виде с тех времен, когда сложившие его семитские племена хотя и были уже вполне цивилизованными, но еще находились на очень низком уровне культурного развития.

Итак, Адам и Ева жили в раю, где питались тем, что давала им дикая райская природа, не занимаясь ни земледелием, ни скотоводством, ни ремеслами. В то время они не знали добра и зла (аналогия с первобытными людьми, которым была незнакома ситуация нравственного выбора, поскольку ничто не побуждало их нарушать их нравственные нормы — обычаи племени). Познав добро и зло (т. е. ситуацию нравственного выбора), они были изгнаны из рая и обречены на довольно-таки мучительное существование, в процессе которого им пришлось перейти к новым видам производственной деятельности (согласно тексту Библии, к земледелию).

Такие аналогии наталкивают на мысль, что библейский миф о грехопадении — не что иное, как закрепленные в легендах воспоминания древних семитов о первобытном обществе и переходе от него к цивилизации. Разумеется, очень искаженные воспоминания. Например, в библейском мифе перепутаны местами причина и следствие: если на самом деле изменения нравственности людей были следствием развития производительных сил, то согласно мифу они были его первопричиной. Но для мифа это простительно: те суровые требования, которые мы предъявляем к историческим документам и научным теориям, неприменимы к мифам. Какой может быть спрос с народной сказки… Даже если в ней сохранились хотя бы какие-то элементы реальной исторической памяти, это уже заслуживает удивления и восхищения.

Если это действительно так, то поражает, что несмотря на относительный материальный комфорт, приобретенный древними людьми с переходом к цивилизации, бедное и весьма рискованное (в силу низкого уровня развития производительных сил и вытекающей отсюда слабости первобытных коллективов перед лицом природы) первобытное существование воспринималось ими, в сравнении с цивилизованной жизнью, как райское блаженство. Это насколько же более психологически комфортабельна была жизнь в первобытном коллективе по сравнению с жизнью в классовом обществе!..

Но после всего, что было сказано выше о первобытном коллективизме как психически здоровом обществе и о классовом обществе как психически больном, становится понятным, в чем заключался этот психологический комфорт. Коллективистское общество — это спокойное общество, в котором каждый индивид находится в гармонии и с другими, и с самим собой (образуя вместе со всеми членами такого общества единую коллективную личность, не расколотую внутри себя); в классовом же обществе его продукт — индивидуальная личность — не знает покоя, находясь в непримиримом расколе и дисгармонии как с другими индивидуальными личностями, так и сама с собой.

(22) Это очень хорошо осознавал — и хорошо объяснил «нормальным» людям, каковы они на самом деле — Вильгельм Райх (см. его книгу «Характероанализ» [550, с. 326–328]).

(23) Свидетельства Б. Малиновского и других этнографов о том, что у полупервобытных (полуколлективистских) тробрианцев, а также у других первобытных и полупервобытных племен с потенцией и наслаждением от гетеросексуальной любви без всяких садомазохистских приправ дело обстоит гораздо лучше, чем у цивилизованных людей, очень хорошо проанализировал Райх [861, р. 23–28]. А вот у племени добу, уже в полной мере прочувствовавшего дисгармонию входящей в его жизнь цивилизации и превратившегося в скопище невротиков и садистов, наслаждение от секса также становится нездоровым, садомазохистским — как о том свидетельствуют Рут Бенедикт и ссылающийся на нее Эрих Фромм [695, с. 155–156].