Чтение онлайн

Собаке — собачья смерть. Тот, кто хочет манипулировать людьми, как оловянными солдатиками, не должен удивляться, если однажды обнаружит себя погибающим от рук своих же, живых — а потому способных на бунт65 — солдат.

«Корол же сестру свою взят, и со двема сынми, в Угорскую землю на Будин. Един при кралеве сыне живет, а другий был у Варадинского бископа и при нас умре, а третьяго сына, старейшаго Михаила, тут же на Будину видехом, от царя турскаго прибег ко кралю; еще не женився, прижил его Дракула с единою девкою. Стефан же молдовскый з кралевы воли посади на Мунтьянской земли некоего воеводскаго сына, Влада66 именем. Бысь бо той Влад от младенства инок, потом и священник и игумен в монастыри, потом ростригся и сел на воеводство и женился, понял воеводскую жену, иже после Дракулы мало побил и убил его Стефан волосьскы, того жену понял. И ныне воевода на Мунтьянской земли Влад, иже бывы чернець и игумен».

Как видим, Дракуле были не чужды как гомосексуальное, так и гетеросексуальное влечение. В дальнейшем, говоря о гомосексуальности, мы еще будем иметь возможность показать, что гомосексуальность и гетеросексуальность — это не биологически детерминированные постоянные состояния, но социально обусловленные роли, которые каждый отдельный индивид зачастую может менять, как перчатки, и даже играть обе роли практически одновременно.

«В лето 6994 февраля 13 прежь писал, та же в лето 6998 генваря 28 вдругье преписах, аз грешны Ефросин»67.

Вот так на примере Влада Дракулы мы можем подтвердить истинность концепций Эриха Фромма и Влада Бугеры.

В лице Дракулы мы имеем пример такого садиста, действия которого направлены на сохранение и укрепление классового общества — того самого общества, которое порождает и закрепляет в психике своих членов садизм, мазохизм и стремление дистанцироваться от других людей. Имя таким, как Дракула, — легион (хотя у большинства из них проявления садизма и некрофилии не столь выражены). Однако немало встречается и противоположных примеров — таких, когда социальная ситуация, с детства формирующая человека, формирует в нем не только волю к власти, но и стыд по поводу этой воли к власти. Такие люди, стыдящиеся своего садизма, не могут искоренить его в себе — это, пожалуй, вообще невозможно, что бы там ни рассказывали нам жрецы разных религий про святых, которым это якобы удавалось, — но могут перенаправить его либо на себя самих (и тогда их садизм оборачивается мазохизмом), либо (если в них сильна еще и воля к бунту) обратить его против той общественной системы, которая и породила в них садизм, против господствующих при этой системе и охраняющих ее господ, начальников, служащих им полицейских и т. п. В первом случае из людей, стыдящихся своего садизма, получаются монахи, аскеты, самобичеватели; во втором — лучшие, наиболее честные и последовательные из бунтарей, повстанцев и революционеров, такие, как Олекса Довбуш, Марат, Робеспьер, Маркс и Энгельс, Бакунин, Нечаев, Ткачев, Ленин, Махно, Троцкий. Именно последние всегда, во все периоды истории классового общества, выполняли грязную, но такую необходимую работу по расчистке завалов на пути движения общества вперед, от простого к сложному, от однообразного к многообразному, от более бедных форм социальной жизни к более богатым жизнью социальным формам — одним словом, на пути прогресса.

Что выбирает человек, мучимый волей к власти, из трех вариантов жизненного пути — путь господина, путь монаха или путь революционера, — непосредственно определяется, понятное дело, его свободной волей. То, что его воля более или менее свободна — то есть более или менее способна делать выбор в данный момент в данной ситуации, — ничуть не отменяется тем фактом, что она социально детерминирована (прежде всего детерминирована той конкретной социальной микроситуацией, в которую данный член классового общества был погружен еще в раннем детстве и которая задала определенную комбинацию из пяти борющихся друг с другом влечений, составившую основу его характера) и что, тем самым, социально детерминирован ее выбор. Единство свободы воли и ее детерминированности, причинной обусловленности ее выбора прекрасно понимают не только приверженцы исторического материализма, но и такие мыслители, вполне чуждые марксистской традиции, как, скажем, Рудольф Карнап:

«Позиция, которую я отвергаю — этой позиции придерживаются Рейхенбах и другие, — может быть резюмирована следующим образом. Если Лаплас прав — то есть если все прошлое и будущее мира определяется посредством любого заданного временнóго сечения, — тогда „выбор“ лишается смысла. Свобода воли будет иллюзией. Мы считаем, что мы делаем выбор, что мы на что-то решились. Фактически же каждое событие предопределено тем, что произошло раньше, даже прежде, чем мы родились. Следовательно, чтобы сохранить значение „выбора“, необходимо обратиться к индетерминизму новой физики.

Я возражаю против этого рассуждения, потому что считаю, что оно приводит к путанице между детерминизмом в теоретическом смысле и принуждением. Детерминизм предполагает, что всякое событие определяется предшествующим событием согласно некоторым законам (что означает не больше, чем предсказуемость на основе наблюдения определенной регулярности). Забудем на минуту, что в современной физике детерминизм в сильном смысле слова не осуществляется. Будем думать исключительно о точке зрения девятнадцатого века. Общепринятый в физике того времени взгляд был выражен Лапласом. Если известно состояние Вселенной в данный момент времени, то человек, обладающий полным описанием этого состояния, вместе с соответствующими законами (конечно, такого человека нет, но его существование предполагается) смог бы вычислить любое событие прошлого или будущего. Даже если придерживаться такого сильного детерминистического взгляда, из него не следует, что законы принуждают кого-либо действовать так, как он действует. Предсказание и принуждение являются двумя совершенно разными вещами.

Чтобы объяснить это, рассмотрим узника в тюремной камере. Ему хотелось бы бежать из тюрьмы, но он окружен толстыми стенами, а двери закрыты. Это действительное принуждение, которое можно назвать отрицательным принуждением, потому что оно удерживает узника от того, что он хочет сделать. Существует также положительное принуждение. Я сильнее вас, но у вас в руках пистолет. Вы не хотите воспользоваться им, но, если я схвачу вашу руку, направив пистолет на кого-нибудь, и сильно надавлю на ваш палец, пока он не нажмет на спусковой крючок, тогда я заставлю вас выстрелить, сделать то, что вы не хотели. По закону я, а не вы, буду нести ответственность за стрельбу. Это положительное принуждение в узком физическом смысле. В более широком смысле одно лицо может принудить другое посредством всех видов нефизических средств, таких, как угрозы ужасными последствиями.

Теперь сравним принуждение в этих различных формах с детерминацией в смысле регулярностей, встречающихся в природе. Известно, что человеческие существа обладают некоторыми характерными чертами, которые обусловливают регулярность их поведения. У меня есть друг, который очень любит некоторые музыкальные произведения Баха, редко исполняющиеся. Я узнаю, что группа блестящих музыкантов выступит на частном концерте с исполнением музыки Баха, в том числе и произведений, которые нравятся моему другу. Меня пригласили на концерт, и я сказал, что приведу с собой друга. Я приглашаю его, но, прежде чем это сделать, я почти уверен, что он захочет пойти на концерт. На каком основании я делаю такое предсказание? Я делаю такое предсказание, конечно, потому, что знаю его характер и некоторые законы психологии. Предположим, что он действительно приходит со мной, как я и ожидал. Кто принуждает его пойти? Никто. Он идет по своей воле. Фактически он никогда не был свободнее, чем когда делал выбор такого рода.

Кто-то может спросить его: „Вас заставили пойти на этот концерт? Не оказал ли кто-либо морального давления на вас, сообщив, что хозяин или музыканты обидятся, если вы не придете?“

„Ничего подобного, — ответит он, — никто не оказывал на меня ни малейшего давления. Я очень люблю Баха. Я очень хотел пойти. Вот причина, почему я пошел на концерт“.

Свободный выбор этого человека, очевидно, согласуется с точкой зрения Лапласа. Даже если полная информация о мире до принятия решения этим человеком позволила бы предсказать, что он посетит концерт, все же нельзя было бы сказать, что он пошел туда по принуждению. Принуждение существовало бы только тогда, когда посторонние лица заставили бы его сделать нечто такое, что противоречило бы его желанию. Но если действие вытекает из его собственного характера в соответствии с законами психологии, тогда мы говорим, что он действовал свободно. Конечно, характер человека формируется его воспитанием, всем его жизненным опытом, но это не запрещает нам говорить о свободном выборе, если он вытекает из его характера. Возможно, что человек, любящий музыку Баха, любит также совершать вечерние прогулки. Но в этот вечер он с бóльшим удовольствием послушал бы Баха, чем пошел бы на прогулку. Он действует согласно своей системе предпочтений и делает свободный выбор. Это — негативная сторона вопроса, отрицание мнения, что классический детерминизм делает будто бы невозможным осмысленно говорить о свободе человеческого выбора.

В одинаковой степени важна и позитивная сторона вопроса. Если бы не существовало причинной регулярности, которая не обязана быть детерминистической в сильном смысле, а может быть более слабого типа, если бы не существовало какой-либо причинной регулярности, тогда свободный выбор был бы невозможен вообще. Выбор предполагает обдуманное предпочтение одного способа действий другому. Как можно делать свободный выбор, если нельзя предвидеть последствия различных способов действия? Даже простейшие случаи выбора зависят от знания возможных последствий. Воду пьют потому, что, согласно некоторым законам физиологии, известно, что она утоляет жажду. Следствия известны, конечно, только с различной степенью вероятности. Даже если бы Вселенная была бы детерминистической в классическом смысле, все это оставалось бы верным, потому что никогда мы не будем располагать достаточной информацией, чтобы с достоверностью предсказывать события. Воображаемый человек в лапласовском представлении может делать совершенные предсказания, но никакого такого человека в действительности не существует. Практически положение таково, что знание будущего является вероятностным независимо от того, имеет ли место детерминизм в сильном смысле. Но чтобы сделать свободный выбор какого-либо рода, следует допустить возможность взвешивания вероятных результатов различных способов действия. Этого нельзя было бы сделать, если бы не существовало достаточной регулярности в причинной структуре мира. Без таких регулярностей не могло бы быть ни моральной, ни правовой ответственности. Лицо, которое не в состоянии предвидеть последствия действия, конечно, не несет ответственности за действие. Родитель, учитель, судья считают ребенка ответственным только в тех положениях, когда ребенок мог предвидеть последствия своего действия. Без причинности в мире не было бы смысла в воспитании людей, в каком-либо моральном или политическом принуждении. Такая деятельность приобретает смысл только в том случае, если предполагается, что в мире существует определенная причинная закономерность.

Эти взгляды могут быть резюмированы следующим образом. Мир имеет причинную структуру. Неизвестно, однако, является ли эта структура детерминистической в классическом смысле или же в более слабой форме. В любом случае существует высокая степень регулярности. Эта регулярность существенна для того, что называют выбором. Когда лицо делает выбор, то его выбор составляет часть одной из мировых причинных цепей. Если не существует никакого принуждения, что означает, что выбор основывается на его собственном предпочтении, возникающем из его собственного характера, то нет никакого основания для того, чтобы не говорить о свободном выборе. Верно, что характер человека заставляет его выбирать так, как он сделал, а это в свою очередь обусловлено предшествующими причинами. Но не имеется никакого основания говорить, что его характер принуждает его выбрать именно то, что он сделал, потому что слово „принуждение“ определяется в терминах внешних причинных факторов. Конечно, это возможно для психически ненормальных людей, находящихся в крайне неуравновешенном душевном состоянии. Можно будет сказать, что они совершили преступление потому, что их характер принудил их сделать это. Но термин „принуждение“ здесь употребляется потому, что осознается, что ненормальность помешала им ясно предвидеть последствия различных способов действия. Именно ненормальность сделала их неспособными разумно размышлять и действовать. Здесь имеется серьезная проблема, где провести границу между преднамеренным, волевым поведением и действиями, вызванными ненормальным душевным состоянием. Однако в общем свободный выбор представляет собой решение, сделанное кем-то, способным предвидеть последствия различных способов действия и выбрать наиболее предпочтительный. С моей точки зрения, не существует никакого противоречия между свободным выбором, понимаемым таким образом, и детерминизмом даже строгого классического типа» [263, с. 291–295].