Чтение онлайн

Зрелище было необычное и впечатляющее одновременно. В море словно стоял смерч, но таких гигантских смерчей мне никогда не приходилось видеть: в окружности он был не менее четырёх километров! Удивительный столб стоял, практически, на одном месте, не сдвигаясь. Только иногда отдельные, словно бы дымные, струи отрывались от него и падали обратно в море, из которого были подняты невероятной силой колосса. Венчала его пенно-облачная шапка, поднимавшаяся, казалось, к самому небу! По мере того, как мы подлетали ближе, я всё больше и больше поражалась невероятному явлению: даже сквозь защиту окон было слышно, как шумит и ревёт вода, сворачивающаяся в гигантскую спираль.

Наш флайер резко взмыл вверх, проносясь от стены воды всего лишь в нескольких сотнях метров.

– А это не опасно? – с тревогой спросила я, следя за тем, как буро-зелёная масса медленно приближается к нам, закрывая горизонт. Ещё несколько мгновений – и флайер начало немилосердно трясти.

– Не бойтесь, Тэш, – спокойно отозвалась Кария, не отводя глаз от буйства стихии за окном – Сайерс опытный пилот, и он не в первый раз преодолевает стену острова Бури. Наслаждайтесь зрелищем!

Я попыталась последовать её совету, но позорно зажмурилась, когда наша машина, поднявшись до облачной шапки, вдруг нырнула прямо в неё. Некоторое время ничего не происходило, кроме того, что тряска и раскачивание резко усилились. А потом, совершенно внезапно, всё прекратилось, и я, приоткрыв глаза, увидела свет! Мы пролетели стену насквозь и вынырнули внутри ураганного кольца. Там царило спокойствие и мир. Никаких встрясок, никаких чёрных туч, молний или дождя, – голубое небо и прекрасная погода!

Наш флайер сделал круг над маленьким, не более трёх квадратных километров в диаметре островком, на котором, действительно, лепились друг к другу два огромных крытых здания, занимавших почти всю территорию. Крыша одного из них была голубого цвета, крыша другого – зелёная.

– Вот, видите, Тэш? Голубое, поменьше – это для аристократов, а зелёное, что побольше – это для всех остальных.

– И на сколько времени сюда сажают преступников? – спросила я, зачарованно вглядываясь в какой-то отдельный, словно игрушечный мир островка, живущий по своим правилам.

– Понятия не имею, – принцесса пожала плечиком. – Это не моя епархия… Эктор, не знаешь ли ты, сколько здесь отбывают заключение?

– Знаю, наира Кария. От десяти лет до пожизненного.

– Ого! Здесь есть настолько серьёзные преступления, что за них сажают на всю жизнь?

– Да, есть. Например, злоумышление на свержение императора, – пояснил ГИО-стратег. – Кстати, первыми заключёнными, определившими цель использования этого острова, были именно аристократы.

– В самом деле?! И кто они были? – поразилась я.

– Заговор Артлета. Не слышала?

– Нет.

– О, я точно слышала! – вмешалась принцесса. – Это было очень давно, почти четыреста пятьдесят лет назад, вскоре после того, как наши предки поселились здесь. Один из самых титулованных аристократов поднял восстание… Точнее, почти поднял, потому что его арестовали за сутки до того, как он запланировал выступление против императора. Аристократа, его сподвижников и родственников привезли сюда, на вечное поселение. Выбраться отсюда они не могли, так здесь и умерли. А потом и пришла мысль использовать этот островок, как место содержания преступников. Оказалось, очень удобно!

– Да, вы правы, – пробормотала я, разглядывая клочок суши под нами. – А почему нигде нет дворов? Или заключенных не выводят гулять?

Принцесса удивлённо посмотрела вниз.

– Действительно… Странно. Эктор, есть у них прогулки?

– Есть. Но нечастые. Всё-таки, преступники…

Мы покивали головами.

– Ну, вот, теперь вы видели одно из чудес Мирассы, – заявила принцесса и откинулась на спинку сидения. – Кажется, время обедать?.. Эктор, будь так любезен…

После острова Бури мы, через два часа полёта и болтовни ни о чём, добрались до следующего приюта. Этот оказался бывшим загородным домом одного разорившегося семейства средней руки, как пояснила мне принцесса. Её фонд выкупил здание и передал его под приют. Конечно, это был не далеко не коровник, но отношение к воспитанникам и здесь было достаточно сдержанное. Персонал старался с ними без нужды не встречаться и не пересекаться. Когда я искренне спросила, как это возможно, ведь дети требуют много внимания, мне предложили пойти и посмотреть собственными глазами, как поживают воспитанники. Предложение меня более, чем устроило, потому что принцесса под инспекцией подразумевала сидение в самом комфортабельном помещении приюта и поглощение коршу со сладостями, до которых она оказалась большой охотницей.

Я же гоняла очередную директрису по этажам, выспрашивая, сколько стоит один день содержания воспитанника в приюте, сколько из этого уходит на еду, сколько на оплату работников, сколько – на одежду и аренду помещения, потому что принцесса, помимо всего прочего, не дарила приютам дома или коровники. Она их покупала, а потом сдавала, получая за это символическую плату. Не успела я задуматься, почему дело было обставлено именно так, как меня потащили с обходом по всему дому, предлагая восхититься парой киберов в комнате для занятий, мягкими игрушками, разложенными на каждой кровати в спальнях (только я была уверена, что это было проделано только что, уж слишком новыми выглядели игрушки), набором учебных пособий и кристаллов, а также собственной, на удивление, неплохой мнемоустановкой.

Я послушно восхищалась, но мой восторг поутих, когда мне сказали, что этот приют предназначался осиротевшим аристократам, которых и после такого позорного, с точки зрения местного менталитета, места, ждала карьера куда лучшая, чем у простолюдинов. Соответственно, для них предлагалось и лучшее питание, и лучшее обслуживание. В этом приюте, где на каждых четырёх воспитанников полагалась одна комната, при каждой спальне имелся специальный слуга, следивший за порядком, одеждой и выполнением уроков воспитанниками. В-общем, неравенство давало знать о себе и здесь. К тому же выяснилось, что и детей тут было всего-то десять человек, и это со всей Мирассы!

На мой вопрос, отчего знатных детей так мало, директриса с достоинством ответила, что маленькие аристократы – это будущее Мирассы, и законодательство поддерживает всех, кто берёт на себя заботу о подрастающих сиротах. Поэтому у каждого ребёнка из высшего света, помимо родителей, имеются ещё по два-четыре опекуна, готовых забрать его к себе, если, паче чаяния, с родителями что-то случится.

А вот с остальным населением всё обстояло далеко не так радужно: им не полагалось дополнительных мамушек-нянюшек, и если родители умирали, а родственники не желали обременять себя сиротами, их отправляли в приюты, не задумываясь, что такая жизнь попросту ломает их.

В самом деле, я увидела здесь двоих, как минимум, бывших воспитанников приютов, и оба они производили удручающее впечатление. Замкнутые, отстранённые, с привычно-виноватым взглядом, старающиеся незаметно, по стеночке, проскользнуть мимо. Когда я спросила заведующую об их взрослой жизни, где они находят применение себе после того, как выходят из стен приюта, она, пожав плечами, ответила, что большая часть ищет заработок на отдалённых фермах, где традиции соблюдаются не так строго, или возвращаются обратно в приюты, только теперь в качестве персонала. И, действительно, – кому же воспитывать отверженных, если не таким же отверженным?

Я кивала головой, думая про себя, что систему надо срочно ломать. Неизвестно, кто строил её такой странно, но результаты должны были быть плачевными. Дети не имели, по сути, возможности вернуться в общество, один раз уже их отвергнувшее, и продолжали ютиться всю оставшуюся жизнь на задворках. Об образовании я даже не стала задавать вопросов, – и так было понятно, что если аристократы имели его в минимальном объёме, что уж говорить об остальных…

Последние два приюта, до которых мы добрались уже совсем вечером, произвели на меня ещё более печальное впечатление, поскольку предназначались для простолюдинов. И по этой причине ничего приятного там обнаружить не удалось. Кария по-прежнему пребывала в уверенности, что выслушать заведующую и покивать ей с умным видом – это и есть её святая обязанность, а всё остальное, с чистой совестью, переложила на меня. Я, стиснув зубы, собирала материалы, адреса, имена, сведения о здоровье и перенесённых заболеваниях, предпочтениях и запретах. Удивлённые моими требованиями, директрисы (в приютах работали сплошь женщины, за исключением двух слуг у мальчиков-аристократов) неохотно записывали мои требования, и обещали прислать все требуемые материалы «не позднее следующего дня», но я видела, что они хотят забыть обо мне, как о страшном сне, как только наш флайер пропадёт из виду, поэтому записывала личные номера вифонов, обещая вскоре перезвонить.