Чтение онлайн

И я его сделала. Потому что если бы осталась — то потеряла бы все. А я не могла себе этого позволить. Не когда наконец-то обрела то, о чем так долго мечтала.

К счастью, все, наконец, складывалось удачно. Стража спала, не ожидая опасности в предрассветные часы, коридор был чист. Без всяких препятствий я покинула замок.

Вчера вечером я хотела взять лошадь, но теперь о ней не могло идти и речи. Я слишком боялась потерять свое маленькое сокровище. Надежда была лишь на то, что Роан не сразу проснется, не сразу отправит людей на мои поиски, а может и не отправит вовсе…

Только почему-то последняя мысль причинила боль.

Зажмурившись, я тряхнула головой.

Забудь. Просто забудь. Представь, что между вами ничего не было.

Когда первые лучи рассвета коснулись неба, я уже была в порту. К счастью, в кармане плаща Роана я нашла целый кошель золотых монет. Эти деньги позволят мне убраться отсюда так далеко, как я захочу.

Я уже договорилась с капитаном, но, когда я уже готова была подняться по трапу, мое внимание привлекла сгорбленная старуха, вышедшая из лавки с перекошенной табличкой: «Травяные настойки». Она подняла с пола какой-то горшок, сунула его подмышку и снова исчезла за дверью.

Травы…

Не успев до конца осмыслить пришедшую в голову идею, я уже шла к старой двери.

Внутри было темно и пыльно. В воздухе летали перемешанные ароматы сушеного дурмана, корня мандрагоры и чего-то еще, что щекотало горло, словно пепел.

Та самая старуха стояла за прилавком – кожа, как пергамент, натянутый на кости, глаза – две щелочки во тьме.

— Чего тебе? — голос у нее был хриплый, будто перетертый в ступке вместе с травами.

Я пониже натянула капюшон плаща.

— Настой. Для того, чтобы изменить цвет волос.

Она прищурилась, разглядывая меня, будто зная все мои секреты. Кажется, от ее взгляда не укрылось ничего – ни мужской плащ, ни дорогая ткань платья, ни перстень на пальце, который я в спешке забыла спрятать.

— Надолго?

— Навсегда.

Если меня все же будут искать, мои розовые волосы станут большой проблемой.

Губы старухи растянулись в беззубой усмешке.

— Значит, бежишь. Не одна такая.

Она шаркала к полкам, перебирая склянки с мутными жидкостями, пока не достала одну – узкогорлую, черную, как деготь.

— На вот – выпьешь, и обратной дороги не будет. Цвет не вернется.

Я протянула было руку, но в последний момент осеклась.

Это какое-то зелье? Не было ли оно вредно ребенку?

Хозяйка лавки усмехнулась, будто читала мысли и снова зашарила на полке.

— Тогда – вот, — она протянула мне другую баночку. — Добавишь в воду, сполоснешь волосы – и будет тебе новый цвет волос.

Я кивнула.

Это было не так удобно, как избавиться от розовых волос навсегда, но ничего сомнительно, пока беременна, я пить не собиралась.

— Сколько?

Старуха пожала плечами:

— Для тебя, девочка, три золотых. Это цена за зелье и молчание.

Я положила монеты на прилавок, и хозяйка лавки сунула склянку мне в руки. Ее пальцы были холодными, как могильный камень.

— Ты носишь сильное дитя. В нем сила двух душ. Не переживай о нем понапрасну.

Вздрогнув, я поспешно отдернула руки и кивнула.

К наличию магии и ведьм мне определенно придется еще привыкнуть.

Сжимая баночку в руках, я поспешила к кораблю и поднялась на борт. Я не знала, насколько велико будет желание инквизитора вернуть меня, а потому хотела перестраховаться, на этом корабле я собиралась добраться лишь до следующего порта, а там – сменить корабль на другой. И так сделать несколько пересадок.

Лишь тогда я буду спокойна.

Вскоре послышалась команда капитана:

— Отплываем! Поднять паруса!

Корабль дрогнул, словно живой, и я вдохнула полной грудью — воздух пах солью, смолой и свободой.

Замок Альвьеров таял на горизонте, как мираж, как сон, который я уже начинала забывать.

Больше мне не нужно было притворяться Розамундой, невестой инквизитора.

Теперь я Марисель Брамс – спасибо Карлу за фамилию. Теперь я вдова, потерявшая мужа в кораблекрушении. И за следующие несколько месяцев мне нужно обустроить свою жизнь, так чтобы я смогла родить и воспитать малыша. И я знала, что у меня получится. Ради ребенка я буду грызть землю зубами, но добьюсь того, чтобы у него было счастливое детство.

— Я стану тебе хорошей мамой, — прошептала я, касаясь живота и сглатывая ком в горле. — Спасибо тебе за него, Роан. Спасибо. И прощай.

Две недели спустя…

Роан Альвьер

— Пустите! — завизжала ведьма, ее голос, как ржавый гвоздь, вонзился в воздух. — Чтоб вам всем гнить заживо! Чтоб черви выели ваши глаза! Чтоб ваши дети рождались мертвыми!

Рыцари Святого Клинка вцепились в нее, но она выгибалась, словно змея под пятой, лягаясь и плевая проклятиями, что падали на землю, как горящие угли.

Крестьяне отшатывались, крестясь дрожащими руками, зажмуривая детей, которые таращились на ведьму, как на диковинного зверя.

— Колдунья! — орал кто-то из толпы. — Сожгите ее!

— Пусть ее тело треснет, как сухое полено!

А она верещала, как безумная, и каждый ее крик оставлял на лицах людей след ужаса, будто они видели не женщину, а саму смерть, пришедшую за ними.

Роан наблюдал за тщетными попытками ведьмы вырваться с холодным безразличием, будто созерцал борьбу насекомых в банке. Его пальцы чуть дрогнули — и рыцари у клетки распахнули решетку с лязгом, от которого содрогнулся воздух.

Увидев черную повозку с железными шипами, ведьма взвыла, как затравленный зверь, но вдруг — оборвала крик на полуслове. Ее глаза, черные, как смоль, впились в Роана, а из горла вырвался хохот — сухой, трескучий, будто ломаются кости.

— Ищи! — прошипела она, и слюна черной струйкой стекала по подбородку. — Ищи ее, святой палач! Копайся в пепле, рыскай по лесам! Ты все равно не найдешь! Она уже далеко!

По толпе прокатилась волна шепотков. Даже воздух, пропитанный запахом страха и пота, словно загустел, став тяжёлым, как свинец. Ветер затаил дыхание. И тогда Роан поднял руку.

Один жест, и ведьму швырнули на землю, как мешок с костями.

— Ваше святейшество! — рыцарь ворвался вперед, доспехи звеня, как испуганный колокольчик. — Вы сами учили нас не слушать их! Они лгут даже когда дышат!

Ведьма замерла, съёжилась, как паук под ботинком, но через мгновение её глаза вспыхнули лихорадочным огнём.

— Как прекрасно было бы твоё дитя! — она зашептала сладко, как мед, смешанный с ядом. — Как чертовски прекрасно! Но оно родится мёртвым! Холодным! Синим!