Чтение онлайн

Покажу барону, что я действительно хороша в своём деле. Аккуратно сведу цифры, восстановлю книги – на этом все.

Не моя вина, что в этом замке воруют.

Не моя вина, что барон слишком поздно спохватился.

Не моя вина, что чьи-то руки уже давно тянутся к его золоту.

Моя задача – выжить. А остальное – не мои заботы.

Тем временем кухарка, казалось, стояла на грани обморока. Её пальцы судорожно сжимали передник, а губы дрожали так, будто она пыталась и не могла выдавить ни звука. На мои записи она поглядывала с суеверным ужасом - словно перед ней лежали не цифры и подсчёты, а разоблачительный приговор.

Что ж, похоже, как минимум одного подельника я нашла.

Стремясь успокоить её, я нарочито громко цокнула языком:

— Какой же хитрый и ненасытный у вас был счетовод!

Кухарка закивала так рьяно, что её подбородок задрожал, а капли пота покатились по вискам.

— Да-да, госпожа! Такой прохиндей! Никогда он мне не нравился!

Я вежливо улыбнулась, делая вид, что принимаю её слова за чистую монету – но в этот самый миг краем глаза заметила подозрительное движение. Одна из кухонных служанок, та самая тщедушная девчонка, что всё утро пряталась у печи, с неестественной осторожностью поставила на поднос глиняный графин и юркнула в узкую, неприметную дверцу, будто боялась, что её остановят.

Отложив свиток, я медленно поднялась и направилась к камину, где на углях стоял небольшой котелок со все ещё дымящейся светло-зелёной жидкостью – именно её служанка только что разлила в графин. Присев на корточки, я наклонилась ближе, и...

В нос ударил едкий, горький запах, от которого непроизвольно свело челюсти. Лекарство? Так пахнет разве что отрава.

— Кому-то в замке нездоровится? — спросила я, нарочито беззаботно, но пристально наблюдая за кухаркой.

Выражение её лица стало точь-в-точь такое же, как когда я почти обвинила её в пособничестве счетоводу – глаза расширились, губы задрожали, а пальцы вцепились в передник так, что побелели костяшки.

— Нет! Что вы, госпожа! — её голос прозвучал слишком высоко, почти визгливо.

Разве? А как же прикованная к постели госпожа Брамс?

Я слегка прищурилась и, подхватив с подставки черпак, зачерпнула жидкость. На самом дне, среди мутной зелени, плавали острые, как лезвия, листья с кроваво-красными прожилками, которые даже после долгой варки не потеряли свой ядовито-яркий цвет.

Мне вдруг стало нехорошо. Жарко. Воздуха не хватало.

Я, пропади оно все пропадом, видела это растение раньше! В замке Альвьеров я изучала все, что под руки попадалось, и одной из книг был сборник ядовитых трав. В памяти всплыли строки: «В листьях кровавой полыни содержится один из самых эффективных медленных ядов»

Яд. А не лекарство.

Я медленно вылила отвар обратно, но рука дрогнула, и несколько капель пролилось на каменный пол.

В ушах застучало. Сердце бешено колотилось, будто пыталось вырваться из груди. Я резко выпрямилась, чувствуя, как земля плывёт под ногами. Воздух стал густым и тяжёлым, с горьким привкусом.

Здесь было небезопасно. Стены, полы, потолок, каждый обитатель, и особенно господин Фроб – все здесь кричало об угрозе.

Бежать. Отсюда нужно было бежать, и чем быстрее, тем лучше!

Бросив прямо на кухне новую книгу учета, которую заполняла, я торопливо покинула замок и пересекла внутренний двор.

Я старалась не торопиться. Уговаривала колотящееся сердце успокоится, пыталась вытащить из живота распарывающий внутренности клинок тревоги. Насильно разжимала пальцы. Но тело не слушалось – мышцы свело судорогой, будто невидимые нити натянулись до предела, готовые лопнуть.

До вожделенных ворот оставалось совсем немного. Ещё мгновение — и я смогу вдохнуть полной грудью, почувствовать дорожную пыль вместо удушливого страха. Но сначала мне нужно было миновать дежуривших на посту стражей. Их доспехи тускло поблескивали в закатном свете, а глаза — холодные, оценивающие — не мигая следили за каждым моим движением.

Я растянула губы в легкой, беззаботной улыбке, будто просто вышла подышать вечерней прохладой, и сделала шаг вперед. Они ответили шагом навстречу.

Еще один — и их плечи уже перекрывали проход, стальные латы скрипнули, будто предупреждая: «Дальше — никому».

— Простите, госпожа, — один из них произнес без эмоций, — приказ барона. Никого не выпускать.

Второй даже не потрудился открыть рот — просто скрестил руки на груди, и этого хватило, чтобы по спине пробежали мурашки.

Осознание было мгновенным и странно отрезвляющим, будто ледяная вода хлынула в жилы.

Игры кончились. Я в ловушке.

Я медленно отступила, чувствуя, как каждый мускул напрягся до боли, готовясь к прыжку, к борьбе, к чему угодно — но разум уже понимал: бежать некуда.

Барон отдал приказ неспроста. Неспроста…

Я разжала пальцы, которые сама не заметив, как сжала в кулаки и повернулась к замку, чувствуя, как тьма его коридоров смыкается вокруг меня. Еще вчерашнее «безопасное убежище» вдруг предстало передо мной огромным чудовищем, жадно распахивающим пасть и пожирающим все, что оказалось поблизости.

Липкий страх овладел каждой клеточкой моего тела. Врыл ноги в землю. Разогнал сердце до бешеной скорости. Заставил меня задыхаться.

Почему мне запретили выходить? Неужели барону не понравилось, как близко я подобралась к правде? И что мне теперь делать? Как сбежать?

Взгляд лихорадочно скользил по шпилям башен, по серым камням и идеально подстриженным кустам.

«Моя заметки!» — вдруг прострелило меня осознанием.

Если барон в чем-то подозревает меня, и если увидит то, что я успела собрать за сегодня – капкан на моей ноге захлопнется раз и навсегда.

Я подобрала юбки и рванула на кухню, чуть не споткнувшись о собственные ноги. Легкие горели от бега, а разум с космической скорость складывал разрозненные кусочки информации в единую картину.

Раньше я думала, что счетовод хотел нажиться на бароне.

Тогда он должен был вести двойную бухгалтерию – «белую» для себя и «чёрную» для барона. И, конечно, подельники – слуги, которые прячут зерно, стража, которая «не видит» телеги.

Но что, если все совершенно по-другому? Что, если зерно уже продано, деньги получены, а счетовода убили, чтобы не делиться. Но тогда, где книги? Ведь они были единственным гарантом безопасности для него, гарантом того, что барон ни о чем не узнает. Их выкрали прежде, чем расправится со счетоводом?

Я сжала кулаки, ощущая, как по спине ползет холодный пот. Если так... значит, кто-то опаснее управляет этой игрой. Например, сам барон…

Щелк.

В голове будто с громким звуком встал на место неведомый механизм.

Я резко затормозила в коридоре, ощущая как ледяная дрожь разливалась по телу. Неужели он? Но зачем барону красть собственное зерно?

Чтобы платить меньше подати графу? Возможно.

Но тогда почему не сделать это тихо? Зачем устраивать спектакль со счетоводом-пьяницей? Зачем оставлять такой явный след?