Чтение онлайн

Тогда, когда понял, что эта нимфа была его невестой, которую он заочно мечтал задушить? Или, когда желание уничтожить ей вдруг смешалось с желанием обладать?

Тогда, когда, дыша самим искушением, она принялась испытывать его и без того теперь хлипкую выдержку на прочность? Или, когда, проснувшись на рассвете, он обнаружил, что она сбежала, нося под сердцем его дитя?

Роан не знал. Не знал, когда все пошло наперекосяк. Не знал, почему это «но» теперь вело его не на запад, а на север. Не знал, что будет, когда он найдет ее.

Он ненавидел этот запах — дым и шелковицу. Ненавидел, потому что он оставался в его памяти, как ожог. И теперь, когда он мчался на север, этот запах снова был с ним — будто она все еще рядом.

Три недели спустя…

Я откинула капюшон и опустилась за самый темный угол обеденного стола.

— Эй, красавица! — проворная девчонка-служанка шлепнула передо мной глиняную кружку с медовухой, от которой в нос ударил терпкий запах, и миску с дымящейся кашей, политой салом.

— Комнату приготовить?

Я кивнула, не поднимая глаз, и потянулась, чувствуя, как ноют мышцы после месяца в седле и на палубе.

Путь занял больше времени, чем я рассчитывала. Но теперь я была уверена — меня не найдут.

Я сделала все правильно: две недели на восток, не меняя цвета волос, распуская слухи о своем маршруте. Потом — на корабль, уходящий на юг, уже с каштановыми прядями. Этого должно было хватить, чтобы сбить погоню со следа.

Отхлебнув сладкой медовухи, я пододвинула к себе деревянную миску с едой, ощущая, как бурчит желудок. К счастью, мой малыш рос хорошо и не доставлял мамочке никаких проблем. Ни слабости, ни тяжести, ни токсикоза – ничего из этого не было.

Мое маленькое сокровище вело себя так, будто понимало — маме и без того непросто.

Я прикоснулась к животу, к этой еще невидимой горошинке, и сердце сжалось от любви, такой огромной, что, казалось, она не помещалась в груди.

— Чувствуешь? — прошептала я, закрывая глаза. — Чувствуешь, как я тебя люблю?

И в тот же миг кольцо на пальце дрогнуло, будто отозвалось на мой голос, а потом стало ледяным. И против моей воли перед внутренним взором встал он – весь, как есть: ледяные пальцы, оставляющие на коже ожоги, губы, холодные как декабрьский ветер, но разливающие по жилам пьянящее тепло. Его взгляд, в котором было все – ярость, обжигающая сильнее его клинка, томление, от которого перехватывало дыхание, запрет, который хотелось нарушить, и искушение, против которого не было защиты. И еще... еще что-то, от чего сердце сжималось даже сейчас, когда между нами лежали сотни миль.

Прерывисто выдохнув, я сжала ложку, сосредотачиваясь на еде, заставляя свои мысли отлипнуть от выжженого в памяти яркого образа.

Глупая. Глупая.

Всего лишь одна ночь – она не стоила того, чтобы столько о ней вспоминать.

Я отчаянно нуждалась в чем-нибудь, чем могла бы отвлечься, а потому прислушалась к болтовне за соседними столами. Слева – обсуждали ярмарку и продажу лошадей, а вот разговор справа меня заинтересовал.

— Э-эх, слышал? – хмыкнул первый, швырнув пустую кружку на стол. – Баронов-то счетовод вдруг запил! И мало того – зерно распродал, а вырученные деньги – пропил!

Второй усмехнулся, оглядываясь по сторонам:

— Да, говорят, нашли его у реки… Весь синий, будто зимой купался. А кошель – пустой, хоть шаром покати.

Первый хихикнул, оголяя кривые зубы:

— Ну и что? Фробу теперь не до него – графский-то помощник на днях приедет! А как отчитываться – зерно пропало, бумаги пропали… Вот и бегает, ищет кого-то, кто цифры складывать умеет…

— Да кому охота? — второй махнул рукой. — И грамотеев в округе днем с огнем не сыщешь!

Тут ко мне подлетела верткая девочка-служка и широко улыбнулась.

— Комната готова, госпожа!

Я кивнула, поднялась, чувствуя, как ноют уставшие ноги.

— Проводишь меня?

В ее глазах прямо-таки заплясали монетки. И она, подпрыгнув, как на пружинах, рванула вверх по лестнице, перескакивая через ступеньки.

— Вы осторожней, госпожа, — тараторила она, оборачиваясь ко мне на бегу. — Чужаки к нам редко заглядывают, а вы девица молодая, да красивая. Я весь вечер только и слышу, как все вас обсуждают! Ну право! Где ж это видано одной путешествовать!

Я улыбнулась ее заботе и, как заученный урок, выдала байку о трагичном замужестве.

Девчушка сочувственно поцокала, остановилась у двери и, выпалив: «Пришли!», уставилась на меня, сверкая глазами.

Я не сдержала смешок и сунула ей монетки.

— Вот, за отличное обслуживание. А еще скажи-ка мне, правда говорят, что у господина Фроба спился счетовод?

Она закивала так, что косичка запрыгала, как живая.

— А как же! Об этом все только и говорят! А ведь казался таким трезвенником, никто бы и не подумал! — выпалила девчушка. — Ужас просто! И…

Она вдруг замялась, будто хотела добавить что-то еще, но передумала.

Я продолжила:

— А правда ли, что, если барон не сдаст книги учета графскому помощнику, ему будет несдобровать?

— Конечно! — согласилась она, размахивая руками. — Граф страсть какой сердитый! Ему везде чудится обман. И такой он вредный — если что не по нему, так до самого инквизитора дойдет!

Тут уже я сглотнула. Нет уж, никаких инквизиторов нам не нужно.

— Спасибо, — кивнула я и, сунув ей еще медяк, скользнула в комнату

Спальня была убрана небогато, но после стольких дней в пути, она показалась мне настоящими хоромами. Не раздеваясь, я легла на мягкую постель и закрыла глаза. Но мысли уже крутились, как белка в колесе.

Фроб. Счетовод. Графский помощник.

Может... Может, это шанс?

Скрыться не просто в другой деревне, а за бумагами, цифрами и чужой бухгалтерией. Кто будет искать беглянку в конторе какого-то Фроба?

Я медленно провела рукой по животу.

— Малыш, — прошептала я, — кажется, я придумала, как нам устроиться.

Но в тот же миг кольцо на моем пальце дрогнуло и... стало ледяным. Настолько холодным, что кожа вокруг него побелела. Я попыталась стянуть его - но металл будто прирос к плоти.

И тогда я услышала - нет, почувствовала - едва уловимый звук. Как далекий звон мечей или, может, цепей?..

Сердце заколотилось.

Если кольцо так реагирует… Значит ли… Значит, ли что Роан был уже совсем близко?

***

Владение Фроба предстало передо мной во всей своей безупречной строгости: отполированные до зеркального блеска гербы горделиво красовались над массивными дубовыми воротами, кусты, подстриженные с геометрической точностью, напоминали идеальные сферы, а стражники в латных доспехах, сверкающих под слепящим солнцем, стояли неподвижно, словно статуи. Каждый камень, каждый лист здесь кричал о неустанной педантичности хозяина. И если даже мельчайшая деталь в этом царстве порядка была на своем месте, то побег счетовода и пропажа казны должны были стать той еще головной болью для барона.