Чтение онлайн

— Ева Александровна, доброе утро! Что случилось?

— У меня к вам огромная, просто огромная просьба… — начинаю я, и голос чуть срывается. — Не могли бы вы выплатить мне аванс пораньше? Хотя бы часть. Прямо сегодня. У мамы… у мамы чрезвычайная ситуация, срочно нужно оплатить лечение. Очень-очень срочно.

На том конце провода — неловкое, тягостное молчание. Я представляю себе доброе, вечно озабоченное лицо Марьи Ивановны.

— Ева Александровна, милая, вы же сами знаете, у нас сейчас все средства, до копеечки, заморожены в строительстве нового спортзала. Фонд опустошен. Сами мы ничего решить не можем. Если директор лично разрешит… выдать вам из резерва… то, может быть… Но он сегодня только после обеда будет, на педсовете.

Отчаяние, тяжелое и липкое, как смола, сжимает мне горло. Перекрывает кислород.

— Поняла, — глухо говорю я. — Спасибо, что выслушали. Я… я попробую к нему обратиться.

Значит, план такой. Сначала — к маме. Успокоить, уговорить, несмотря на всю эту истерику, которую устроил Артём, лечь в клинику на обследование. Потом — прямиком в школу, караулить директора после педсовета. Упасть ему в ноги, если понадобится.

Выхожу из комнаты, пробегаю по пустому, тихому второму этажу. Внизу, в холле, меня ждет немолодая, строгая женщина в безупречной униформе.

— Ева Александровна, Всеволод Аркадьевич распорядился подать вам завтрак. В столовой или на террасе?

— Спасибо, я, к сожалению, не могу, — отвечаю я, стараясь улыбнуться. — Срочные дела.

Вызываю такси через приложение и выхожу на улицу. Свежий утренний воздух бодрит, но не проясняет мысли. Пока еду, смотрю в окно на мелькающие особняки и ухоженные газоны, но не вижу ничего. В голове — каша из обрывков фраз, образов, страхов. Мама, бледная, плачущая. Артём, с его наглой ухмылкой. Цифры в смс от врача. И он… Всеволод. Его записка, которую я судорожно засунула в карман джинсов, кажется то обжигающе горячей, то ледяной. «Ты под моей защитой». Красивые слова. Но где эта защита сейчас, когда мой манипулятивный муж терроризирует мою больную мать?

Таксист останавливается у знакомого пятиэтажного дома, панельного, серого. Мой старый мир. Расплачиваюсь, выхожу. И тут же моё сердце, которое и так колотилось как сумасшедшее, замирает, а потом проваливается куда-то глубоко, прямо в асфальт под ногами.

Возле самого подъезда, нахально заняв два парковочных места, стоит ярко-желтый, спортивный автомобиль. Машина моего мужа.

Он здесь. Он приехал к ней лично. Чтобы добить. Чтобы сыграть свою гнусную роль до конца.

Стою у подъезда, как вкопанная, и не могу заставить себя сделать шаг. Эта ярко-желтая машина давит на глаза, на мозг, на всё внутри. Что он ей сейчас говорит? Какие сладкие яды льет в её уши, в её больное, уставшее сердце? Руки трясутся, в горле стоит ком, и я уже почти-почти готова разреветься от бессилия и страха.

И тут телефон снова оживает у меня в ладони. Я вздрагиваю так, будто меня током ударило. На экране — «Всеволод». Сердце делает кувырок, застревая где-то между надеждой и новой паникой. Беру трубку.

— Алло? — мой голос срывается на шепот.

— Ева. — Его низкий, спокойный голос действует как удар таблетки валерьянки. — Экономка сказала, ты не стала завтракать и уехала. Что случилось? Всё в порядке?

— Нет, всё не в порядке, — быстро, почти тараторя, выдыхаю я. — Артём… он позвонил моей маме. С утра. Наговорил ей бог знает чего, она в истерике, в слезах. Я не могла просто сидеть и ждать. У неё сердце, она может… может не выдержать такого стресса! А теперь я подъехала к её дому, а он… его машина тут. Он уже здесь, наверное, приехал её добить, лично!

Голос срывается, и я чувствую, как предательские слезы подступают к глазам. Сжимаю телефон так, что пальцы белеют.

— Ева, дыши, — его голос стальной. — Слушай меня внимательно. Я уехал на пару часов на ту самую встречу, ради которой сюда летел. Но я успел кое-что сделать. Я договорился с лучшим врачом-кардиологом в частной клинике на Сиреневом бульваре.

Я замираю. Клиника на Сиреневом… Это одно из самых дорогих и престижных медицинских учреждений в городе. Место, куда обычным людям просто не попасть.

— Всеволод, ты что… Там же запись на месяцы вперед, и цены там космические!

— Главный врач — мой бывший одноклассник, — парирует он, и в его голосе слышится легкая улыбка. — Я уже записал тебя и твою маму. На завтра. Полное обследование, с госпитализацией на три дня. Хотел тебе сказать при встрече.

У меня отвисает челюсть. Он за одни сутки сделал то, что было для меня недостижимо.

— Сейчас я позвоню сыну, — продолжает он, и его голос снова становится твердым, властным. — А ты поднимись к маме, успокой её. И сбрось мне адрес смской. Я буду у вас в течение получаса.

— Нет! — почти кричу я. — Не нужно приезжать. Для мамы будет шок, если она узнает, что я… что мы… Господи, она же с ума сойдет!

— Ева, — он произносит мое имя с таким терпением, будто объясняет что-то упрямому ребенку. — Я предстану перед ней как отец Артёма. Как человек, который хочет помочь и навести порядок в глупой ссоре своей семьи. И только. Не фантазируй лишнего и доверься мне.

В его тоне такая непоколебимая уверенность, что мои протесты тают, как снег на солнце. Он говорит так, будто может управлять реальностью. И, похоже, так оно и есть.

— Хорошо, — сдаюсь я. — Я… я сброшу адрес.

— Умница. Держись. Скоро буду.

Он кладет трубку. Я еще минут пять стою на улице, пытаясь привести в порядок дыхание и дрожащие руки. Вытираю ладонью набежавшие слезы, делаю глубокий вдох. Нужно быть сильной. Хотя бы сейчас.

Наконец, решаюсь зайти в подъезд. Поднимаюсь на первый этаж, и до меня доносятся приглушенные голоса из маминой квартиры. Замираю, прислушиваюсь.

— …надеюсь на вас, Нина Георгиевна, — это голос Артёма, сладкий, вкрадчивый, фальшивый до тошноты.

— Хорошо, Артёмчик, спасибо, что заехал, — слышен усталый, но уже более спокойный голос мамы. — Приходи еще. Я с ней обязательно поговорю.

Дверь захлопывается. Слышны тяжелые, недовольные шаги по лестничной клетке. И матерное бормотание, которое обрывается, когда он замечает меня на площадке.

Мы стоим друг напротив друга, как два кота перед дракой. Его лицо искажено злой гримасой.

— А, вот и блудная жена нашлась, — шипит он.

Прежде чем я успеваю что-то сказать или среагировать, он делает резкий рывок, хватает меня за плечи и с силой вжимает в холодную бетонную стену. Воздух с шумом вырывается из легких.