Чтение онлайн

Именно в этот момент солнечный луч, пробивающийся сквозь щель в тяжелых шторах, падает на прикроватную тумбочку. И я замираю, не веря своим глазам.

Букет алых, почти бархатных роз. Огромный, роскошный. Он идеальный, каждый бутон — как произведение искусства. А аромат… Боже, я готова в нём утонуть. Рядом, прислонённый к хрустальной вазе лежит небольшой, плотный конверт из кремовой бумаги.

Сердце совершает в груди немыслимый кульбит — замирает, а потом срывается в бешеную, оглушительную скачку. Кровь приливает к щекам. Осторожно, будто боясь разбудить кого-то или спугнуть это хрупкое чудо, я беру конверт. Пальцы чуть дрожат. Внутри — один лист. И на нем — несколько строк, выведенных уверенным, размашистым, мужским почерком.

«Ева,

Срочно вызвали в город на переговоры. Не хотел будить — ты так сладко спала, было жаль разрушать эту картину.

Не скучай. Вернусь к вечеру. Распорядился, чтобы тебе подали завтрак, когда проснешься.

Всё будет хорошо. Помни — ты под моей защитой.

Твой Всеволод»

Я перечитываю эти строки. Раз. Два. Три. Впитываю каждое слово, каждый изгиб букв. «Твой Всеволод». Не «Всеволод Аркадьевич». Не «свёкор». А «Твой Всеволод». От этих двух слов по всему моему телу разливается волна такого интенсивного, такого греющего тепла, что я невольно прижимаю записку к груди.

Эта хрупкая, почти воздушная радость длится ровно до того момента, пока на столике не заливается трелью мой телефон. Я вздрагиваю. На экране — «Мама».

Улыбка сама по себе слетает с моего лица, уступая место тяжелому, холодному предчувствию.

— Мам, доброе утро… — стараюсь, чтобы голос звучал ровно, но внутри всё сжимается в комок.

— Доброе утро?! — её голос — не крик, а что-то худшее. Сплошная, дрожащая, надрывная истерика. — Ева! Что ты натворила?! Что ты сделала?! Артём только что звонил! Ревущий, несчастный, говорит, вы расстались! Навсегда! Как так могло случиться?! Что ты натворила?!

У меня в глазах темнеет. В ушах начинает звенеть. Эта тварь, этот подонок, он специально позвонил ей первый. Чтобы выставить себя жертвой. Чтобы посеять в ней панику.

— Мам, успокойся, пожалуйста, я тебя умоляю, — говорю я как можно спокойней, хотя сама чувствую, как начинаю трястись. — Дыши глубоко. Всё не так, как он говорит.

— Он такой хороший мальчик! — она рыдает в трубку, и каждый её всхлип отзывается в моем сердце острой болью. — Он всё для нас делал! Заботился! А ты… А сейчас… сейчас он говорит, что отменил запись в клинику! Из-за вашего расставания! Я так надеялась, доченька! Я уже настроилась… А теперь… У меня… у меня с этих новостей в груди всё сжалось, как тисками, дышать тяжело, голова кружится…

Ледяная волна чистого, животного страха накатывает на меня, смывая всё остальное. Нет. Нет, нет, нет! Только не это. Только не мама.

— Мамуль, — перебиваю я её, и мой голос звучит резко, почти по-командирски. — Слушай меня внимательно. Всё будет хорошо. Ты слышишь меня? Всё будет хорошо. Запись в клинику не отменена.

— Как не отменена? — всхлипывает она, и в её голосе сквозит слабая, испуганная надежда. — Он же сказал…

— Он выдумывает. Я записала тебя на обследование в среду, ровно в шесть к нашему врачу. Я сама всё оплачу.

Наступает короткая пауза.

— Как оплатишь? — её голос становится тише, растеряннее. — У тебя же таких денег нет… Ты же говорила…

И тут в голове проносится, яркой и соблазнительной, мысль о Всеволоде. Его спокойное, уверенное лицо. Его слова: «С матерью я помогу. Деньги выделю, найду лучшего врача». Но как, какими словами объяснить это маме? «Здравствуй, мама, я только что переспала со своим свёкром, отцом моего мужа, которого видела первый раз в жизни, и теперь он оплачивает твое лечение». Она не просто не поймет. Она не переживет такого удара. Её сердце не выдержит этого шока.

— Я… я копила, — лгу я, и мне до тошноты противен звук моего собственного голоса. Эта ложь обжигает мне губы. — Тайком откладывала с каждой зарплаты. Долгое время. Всё уже решено и оплачено. Твое обследование в среду, ты всё услышала правильно.

— Правда? — ее голос звучит чуть спокойней.

— Абсолютная правда. Я сейчас приеду, хорошо? Ложись, открой балкон, подыши свежим воздухом. И прими, пожалуйста, свои капли. Обязательно. Я уже выезжаю.

Вешаю трубку, и меня будто подменяют. Весь этот романтический, томный флер от роз и нежной записки мгновенно испаряется, словно его и не было. Остается только холодная, концентрированная, целиком захватывающая меня ярость. Ярость, которая придает мне сил.

Я пролистываю контакты и с силой нажимаю на имя «Артём». Он берет трубку почти сразу, будто только и ждал моего звонка, сидя с телефоном в руке.

— Ну что, зайка, передумала? Готова вернуться к своему законному супругу? — слышу его наглый, самодовольный, слащавый голос. Меня от него прямо-таки физически тошнит.

— Зачем ты позвонил моей маме? — шиплю я, сжимая телефон в руке так, что кажется, вот-вот треснет стекло. Мой голос низкий, злой, он даже мне самой кажется чужим. — Зачем ты впутал ее в это? Ты знаешь, в каком она состоянии! Ты хочешь, чтобы она оказалась в больнице с инфарктом? Ты сознательно подверг риску ее жизнь, мразь!

Он смеется. Этот противный, циничный смех, который теперь будет преследовать меня в кошмарах.

— Успокойся, дорогая. Всё можно исправить. Побудь примерной, послушной женушкой еще три недельки, до нашей «годовщины». Я тогда позвоню твоей мамаше, скажу, что это была мелкая, бытовая ссора, мы всё выяснили и живем душа в душу. Сыграешь свою роль как надо — и я тебя отпущу на все четыре стороны и даже полностью оплачу лечение в новой клинике для твоей маман. Поняла, дурочка?

Во рту пересыхает. Кажется, я могу его убить. Прямо сейчас, голыми руками.

— Ты просто подонок, — выдыхаю я. Больше слов нет. Они бесполезны против такой откровенной, неприкрытой подлости.

— А ты просто дура, которая не знает, где её место, — парирует он и бросает трубку.

Я стою посреди этой роскошной, чужой спальни, вся дрожа, как в лихорадке, от бессильной злости. Слезы подступают к горлу, но я их яростно сглатываю.

Надеяться на Всеволода? Сейчас, в этот момент, это кажется глупой, наивной детской фантазией. Я его почти не знаю. Мы провели вместе одну ночь. Горячую, страстную, незабываемую, но всего одну ночь. Может, я для него просто забавная игрушка на один раз? Забавная невестка, с которой можно просто переспать назло неудачливому сыну? Кто его знает, что творится в голове у этого мощного, властного мужчины. Нет, нужно действовать самой. Надеяться можно только на себя.

Быстро, на автомате, набираю номер бухгалтерии в школе, пока одеваюсь. Сбрасываю с себя следы вчерашнего «плена» — надеваю свои старые, потертые, но удобные джинсы, простой серый лонгслив, нахожу на дне чемодана белые кеды. Чувствую себя собой. Не той куклой в дурацком голубом платье, не ночной грешницей в шелках, а собой. Евой Александровной, учительницей французского.

— Алло, Марья Ивановна, здравствуйте, это Ева Александровна, — говорю я, зажимая телефон плечом и сгребая в сумку, кошелек и ключи.