Чтение онлайн

Хлеб отправился в рот. Челюсти двигались с усилием, но зубы — на удивление свои, хоть и стертые — справились с окаменевшей коркой.

Нужно найти зеркало. Я должна увидеть лицо врага. То есть — своё лицо.

Последний кусок проглочен и залит остывшим, невыносимо горьким взваром. Желудок отозвался тяжестью, словно туда упал булыжник, но тошнота отступила. Топливо загружено. Теперь — диагностика.

Встать удалось, придерживаясь за край стола. Колени дрожали, но уже не так предательски. В углу комнаты, над тем самым уродливым сундуком, висел небольшой мутный овал в почерневшей серебряной раме.

Я шагнула к нему, чувствуя, как ледяной пол вытягивает остатки тепла из босых ступней.

Зеркало было грязным. Слой пыли и копоти.

«Два балла за клининг», — механически отметила я, поднимая рукав грубой ночной сорочки и с силой протирая стекло.

Из мутной глубины на меня посмотрела старуха.

Я знала, что увижу это. Готовилась. Но знать и видеть — разные вещи.

В свои сорок два я выглядела неплохо. Уколы красоты, массаж, дорогой уход. Да, уставала, но кожа сияла.

Здесь же...

Из зазеркалья смотрело лицо цвета несвежего пергамента. Глубокие, скорбные складки у рта. Обвисшие брыли. Под глазами — темные, отечные мешки, похожие на синяки. Седые, жидкие волосы торчали из-под чепца неопрятной паклей.

Но страшнее всего были глаза. Они были мои. Того же серо-зеленого цвета, с тем же выражением жесткого, оценивающего интеллекта. Живой, молодой взгляд в маске мертвеца.

Этот диссонанс пробирал до костей посильнее холода. На крошечном пыльном столике стояла пустая шкатулка. На крышке было вырезано имя Матильда.

— Ну, здравствуй, баба Матильда, — прошептала я одними губами. — Запустила ты себя, конечно, знатно.

Отвернулась. Смотреть было больно.

Холод был вездесущим. Казалось, он исходил из самого центра костей. Меня затрясло — мелко, противно, с дробным стуком зубов.

Если сейчас не согреюсь — заболею. Пневмония в этом теле и в этом средневековье — смертный приговор.

— Движение, — скомандовала сама себе. — Нужно разогнать кровь. Лимфодренаж. Кардио. Хоть что-то.

Ладони зашуршали друг о друга, как наждак.

Начала с шеи. Осторожные наклоны. Вправо — хруст. Влево — хруст.

— Раз, два. Раз, два. Аккуратнее, старая развалина, не сломай позвонки.

Руки поползли вверх, пытаясь растянуть позвоночник. Плечи отозвались острой болью, суставы скрипнули, как несмазанная телега. Но я заставила себя потянуться. Потом — круговые движения тазом, стараясь игнорировать унизительную скованность.

— Разгоняем кровь. Генерируем тепло. Физика, седьмой класс. Трение и работа мышц.

Приседания. Неглубоко, осторожно, вцепившись в спинку стула. Вверх-вниз. Вверх-вниз.

Дыхание сбилось мгновенно. Сердце колотилось, готовое выпрыгнуть. Но где-то в глубине груди появился крошечный, спасительный огонек тепла.

— И-и-и раз! И-и-и два! — шептала я, входя в ритм, вспоминая занятия пилатесом в фитнес-клубе с панорамными окнами.

Дверь распахнулась без стука.

Я замерла в полуприседе, держась за стул, с отставленным назад тазом и багровым от натуги лицом.

На пороге стояла та же служанка с пустым подносом.

Ее глаза округлились, став похожими на два блюдца. Она застыла, уставившись на свою «больную» госпожу, раскорячившуюся посреди комнаты в непристойной позе.

Пауза затянулась. Слышно было только мое тяжелое, сиплое дыхание и свист ветра в щелях.

Я медленно, очень медленно выпрямилась. Спина предательски щелкнула.

Служанка попятилась, словно увидела призыв демона.

— Вы... миледи... — пролепетала она. — Вам дурно? Позвать лекаря? У вас судороги?

Я выдохнула, стараясь вернуть лицу надменное выражение. Хотя с красными пятнами на дряблых щеках это было задачей со звездочкой.

— Это не судороги, — произнесла я ледяным тоном, копируя интонации своей бывшей начальницы. — Это... лечебная гимнастика. Древняя методика. Для суставов.

Девушка моргнула. Слово «гимнастика» явно было ей незнакомо, но уверенный тон сработал. Она осторожно прошла к столу и начала с грохотом сгребать посуду.

— Забирай это, — я махнула рукой на поднос. — И стой.

Она замерла с кружкой в руке.

Я посмотрела на свои ноги. Они были синими от холода. Стоять босиком на камне было невыносимо.

— Где моя обувь? — спросила я. — Не эти деревянные колодки для улицы, а домашняя обувь. Теплая.

Служанка посмотрела на мои ноги, потом на меня с недоумением.

— Так нет у вас, миледи... Вы ж в постели все время, или в туфлях парадных... А старые валенки моль побила еще в прошлую зиму, Мерца велела выкинуть.

— Выкинуть? — переспросила я тихо.

— Ну да. Дырявые были.

Внутри закипела холодная ярость. Моль побила. Выкинули.

Значит, жена Лорда ходит босиком по ледяному камню, пока ее муж муштрует солдат? Отличная логистика. Просто блестящая.

— Найди мне что-нибудь, — сказала я твердо, глядя ей прямо в глаза. — Прямо сейчас. Мне плевать, что это будет. Валенки конюха, шкура медведя, обмотки из шерсти. Но если через десять минут мои ноги не будут в тепле, я... — на секунду задумалась, чем пригрозить, — ...я лично приду к Мерце и спрошу, почему экономка не следит за здоровьем хозяйки. И поверь, мой вопрос ей не понравится.

Служанка сглотнула. Упоминание экономки и странный, стальной блеск в моих глазах — который совсем не вязался с образом старой развалины — напугали ее.

— Я... я посмотрю у Томаса, у него были лишние чуни из овчины... но они грубые, мужские...

— Неси, — оборвала я ее. — И воды. Горячей.

Она выскочила за дверь, забыв закрыть ее плотно.

Я осталась одна, трясясь от холода и адреналина.

Первая победа. Маленькая, бытовая, но победа.

Я посмотрела на свои посиневшие пальцы ног.

«Ничего, Лена. Сейчас утеплимся. А потом пойдем разбираться, кто здесь отвечает за отопление. И боги всемилостивые, туалет здесь - это ночной горшок?».

Служанка вернулась на удивление быстро. Видимо, угроза поговорить с Экономкой подействовала лучше любых молебнов.

Она водрузила на стол глиняный кувшин, от которого валил густой, благословенный пар, и швырнула на пол рядом с табуретом нечто бесформенное, меховое и коричневое.

— Вот, — выдохнула она, вытирая руки о передник. — У Томаса забрала. Он ругался, говорит, самому в конюшне холодно.