Чтение онлайн

— Вы звали меня, леди Матильда? — его голос был низким, хрипловатым, с металлическими нотками. В нем не было вопроса, только формальное исполнение долга.

Я медленно вдохнула. Горло снова пересохло, и мне мучительно захотелось сглотнуть, но я сдержалась. Нельзя показывать слабость.

— Звала, — ответила я. Мой старческий голос проскрипел, но прозвучал ровно. — Присаживайтесь, милорд. Разговор будет долгим.

Я указала на единственный табурет.

Виктор даже не шелохнулся.

— У меня нет времени на рассиживания. Гарнизон ждет смотра. Говорите, что вам нужно. Лекаря? Священника? Или Мерца снова не доложила вам дров?

Он атаковал первым. Типичная защита.

— Мне не нужен лекарь, — спокойно парировала я, глядя ему прямо в глаза. — Мне нужна еда. Нормальная еда, Виктор. Не помои, которыми вы кормите свиней, а белок и клетчатка.

Его брови поползли вверх. Он явно ожидал жалоб на призраков, боли в спине или проклятия. Но претензия по кейтерингу его сбила с толку.

— Вы получаете то же, что и я, — отрезал он. — Овсянка, хлеб, взвар. Мы в осаде, леди. В осаде бедности и зимы. У меня нет для вас жареных фазанов.

— Я не прошу фазанов, — я подалась вперед, и пружины матраса скрипнули. — Мне нужны яйца. Свежие. Ежедневно. И... — я сделала паузу, понимая, что сейчас прозвучу как сумасшедшая, но ломка была невыносимой, — мне нужны зерна. Кофейные зерна. Черные, горькие. Их варят.

Виктор смотрел на меня как на умалишенную.

— Кох-фе? — переспросил он, ломая слово. — Вы говорите о «черной крови юга»? О том яде, который пьют торговцы из Халифата, чтобы не спать сутками?

— Это не яд, — я почувствовала, как у меня буквально текут слюнки при одном упоминании. — Это тонизирующий напиток. И он мне жизненно необходим. У вас есть запасы?

Он усмехнулся. Это была злая, горькая усмешка, которая сделала его лицо еще жестче.

— Миледи, мешок этих зерен стоит столько же, сколько годовое жалованье моего лейтенанта. Вы бредите. У нас нет денег на соль, а вы требуете заморскую роскошь.

Он сделал шаг назад, собираясь уйти. Разговор для него был закончен: старая жена снова чудит.

— Стойте, — сказала я.

Я не кричала. Я просто вложила в это слово всю свою управленческую волю.

Он замер.

— Виктор, — я впервые назвала его по имени, и его спина напряглась. — Посмотрите на меня.

Он неохотно обернулся.

— Вы женились на мне ради пророчества. Ради «неисчислимого богатства». Так?

Он молчал, его челюсти сжались так, что заходили желваки.

— Два года вы ждете, что я наколдую вам золото. А я только старею и трачу ваши дрова. Вы считаете меня пассивом. Убыточным активом.

В его глазах мелькнуло удивление. Слова «актив» и «пассив» были ему незнакомы, но интонацию он понял.

— Я не знаю этих слов, — процедил он. — Но я знаю, что за два года я не увидел от вас ничего, кроме истерик и требований.

— Это изменится, — я подняла руку с тетрадью (которую так и держала прижатой к бедру, но теперь решила использовать как реквизит). — Но машине нужно топливо. Я не смогу дать вам... результат... на пустой овсянке. Если нет кофе — найдите мне аналог. Цикорий. Жженый ячмень. Что угодно, что горькое и бодрит. И яйца.

Я видела, как он борется с собой. Желание послать меня к черту боролось с суеверным страхом упустить шанс. Вдруг старуха и правда что-то затеяла? Сегодня она говорила иначе. В ее глазах не было мутной пелены безумия. В них был холодный расчет.

— Я скажу Мерце насчет яиц, — наконец произнес он глухо. — Если куры несутся. Но «кох-фе»... забудьте. Если хотите взбодриться — выйдите на стену. Ветер там такой, что сносит с ног.

Он резко развернулся, звякнув шпорами о камень.

— И, Матильда...

Он уже взялся за ручку двери, но вдруг замер. Его ноздри дрогнули. Он почувствовал запах. В этой промерзшей башне, пахнущей старостью, аромат свежего, сладкого пиона был как удар под дых.

Он медленно повернул голову.

Его взгляд скользнул по мне, по кровати и уперся в каминную полку.

В малиновый, невозможный цветок на сухой палке.

Тишина стала звенящей.

Я видела, как расширились его зрачки. Как рука в кожаной перчатке сжалась в кулак так, что кожа заскрипела.

Это был не просто цветок. Для него это было доказательство того, чего он боялся больше всего.Неконтролируемая, неестественная жизнь.

— Откуда это? — спросил он тихо. Голос упал до шепота, но в нем было столько угрозы, что мне захотелось спрятаться под одеяло.

Я сглотнула. Врать. Быстро и уверенно.

— Нашла в сундуке, — сказала я, пожимая плечами. — Искусственный. Шелк и духи. Старая леди любила красивые вещи. Решила украсить этот склеп.

Виктор смотрел на цветок еще секунду. Потом на меня. Он не поверил. Я видела, что не поверил. Искусственные цветы не пахнутжизнью.

Но он предпочел не проверять. Онбоялсяподойти и коснуться его. Ему было проще принять ложь, чем столкнуться с магией лицом к лицу.

— Выглядит... нелепо, — бросил он резко. — Как румяна на покойнике. Уберите это.

Дверь захлопнулась с грохотом.

Я выдохнула, откидываясь на подушки.

Цветок на камине радостно качнул бутоном.

— "Румяна на покойнике", — повторила я его слова. — Ну спасибо, муж. Зато я теперь точно знаю: магия есть. И ты её боишься до чертиков. А значит, у меня есть козырь.

Я посмотрела на свои чуни.

Кофе нет. Зато есть цветок и страх Лорда.

— Ладно, — сказала я цветку. — Живи пока. Но если ты не научишься греть воду, толку от тебя мало.

Адреналин от схватки схлынул, оставив после себя дрожь в руках и пустоту в желудке.

Кофе нет. Денег нет. Муж считает меня убожеством.

Но он согласился на яйца.

Это была первая успешная сделка.

Я посмотрела на свои огромные, мохнатые чуни и хмыкнула.

— Зато мне тепло, мой дорогой Лорд. А вот тебе в твоем красивом мундире и гордыне, держу пари, чертовски холодно.