Чтение онлайн

Первая бурная неделя вполне оправдывала эти нерадостные ожидания. Но субботняя поездка к морю странным образом сблизила нас с Вероникой. Ее присутствие не напрягало меня. Отсутствие - заставляло нервничать.

Особенно остро я ощутил это в воскресенье, когда Ника отправилась за покупками в гипермаркет и пропала на добрых четыре часа. Я сломал голову, гадая, отчего она там застряла. Несколько раз порывался позвонить, спросить, все ли с ней в порядке. И только когда щелкнул дверной замок, и Найджел с радостным лаем бросился встречать пропажу, я выдохнул с облегчением.

Начиная с понедельника жизнь покатилась по давно наезженной колее: завтрак, работа, ужин, прогулка с Никой и Найджелом. Два раза, во вторник и в пятницу, мы втроем побывали в школе поводырей на занятиях. Три раза за ту же неделю к нам на ужин заезжал Тимофей. Он продолжал заигрывать с моей помощницей, нахваливать кулинарные таланты Ники и баловать ее небольшими подарками: один раз привез блокнот, другой - новый чехол для смартфона, третий - брелок для ключей. Ника подношения принимала без особого восторга. Похоже, просто не находила повода отказаться.

Меня поведение Тима тоже не радовало, но запрещать брату ухаживать за Вероникой я не мог. Не имел права. Раз уж сам я от мысли о женитьбе отказался, то не должен вести себя как собака на сене и мешать двум взрослым людям строить отношения. Я повторял себе это раз за разом. Твердил, как мантру, и все же на душе было тяжело и горько при мысли, что, возможно, однажды Вероника сдастся, ответит на ухаживания Тимофея и оставит работу у меня ради семейного счастья с моим братом.

Наконец, вторая неделя испытательного срока, который я сам установил для Вероники, закончилась. Наступила суббота. Время подводить итоги и решать, будет ли Ника работать на меня и дальше, и на каких условиях. Некоторые соображения на этот счет у меня, разумеется, были. Оставалось узнать, что думает о них Вероника.

С этими мыслями я проснулся в то утро. С ними отправился выгуливать Найджела. Когда вернулся - Вероника, как и ожидал, уже хлопотала над завтраком. Вдруг представил себе, что завтра ничего этого уже не будет - ни тихих шагов, ни запахов кофе и поджаренных тостов, ни ее голоса - грудного, мягкого:

– Доброго утра, Эд. Садись завтракать.

В груди стало тесно и больно. Захотелось вцепиться в руки Вероники, уже знакомые, тонкие, но сильные, и просить, требовать, чтобы она не смела уходить, чтобы оставалась у меня, со мной, без всяких условий. Чтобы согласилась разделить мою жизнь, стать ее частью - навсегда.

«Стой, Эд!
– приказал я себе.
– Такое чувство, что ты собрался замуж ее звать, а не предлагать новый договор найма!»

– Завтрак? Да, спасибо. Что ты сегодня приготовила? Чем побалуешь?
– я заставил себя спокойно, без суматохи сесть за стол.

– Пшеничная каша, салат из свежей зелени с яйцом, фетой и оливками, тосты с сыром...
– начала перечислять Ника.

– Понял. Накладывай всего по чуть-чуть, - приказал поспешно.

Говорить хотелось совсем о другом, но я взялся за вилку, через силу затолкнул в себя немного каши и салата. А потом, когда Ника поставила передо мной чай и тосты с сыром и моим любимым абрикосовым джемом, все же не выдержал.

– Ты помнишь, какой сегодня день, Ника?

– Суббота?

– А это значит - что?

– Что у тебя - выходной?
– голос моей помощницы звучал слишком ровно и бесстрастно.

Не понимаю: она нарочно? Или старается скрыть свои переживания, как я пытаюсь скрыть свои? Вот только у нее есть передо мной преимущество: она видит мое лицо, а мне остается только догадываться, что выражает сейчас ее взгляд и куда он направлен.

Я отложил тост обратно на тарелку. Запрокинул голову, пытаясь боковым зрением разглядеть глаза Ники, ее брови и губы. И я даже увидел их - но, как всегда, смазано и нечетко, будто в запотевшем зеркале.

– Две недели, - проговорил четко и заметил, как вздрогнула сидящая напротив тонкая женская фигура.

Значит, все-таки Ника тоже взволнована, но старается этого не показывать. От того, что нервничаю не только я, стало немного легче.

– Да, помню.
– Голос Вероники дрогнул. Она тоже отодвинула от себя тосты и чашку с кофе.
– Сегодня - последний день испытательного срока. Ты что-то решил насчет меня, Эдуард?

– Я надеялся, что решать будем вместе. Ты и я.

– Хорошо, давай вместе. Слушаю.
– Ника судорожно втянула в себя воздух и затаила дыхание.

Дальше ходить вокруг да около было невозможно. Давай, Скворцов! Сказал «а» - говори и «б». Я собрался с силами и бросился с головой в омут:

– Я не готов оставить тебя на должности домработницы, Вероника.

Произнеся эти слова, я запнулся, набираясь решимости озвучить другое предложение, но Ника вдруг начала медленно подниматься из-за стола.

– Ты куда?
– я едва успел прижать ее ладонь к столу своей ладонью.

– Собирать вещи?
– почему-то вопросительно отозвалась моя домработница.

– Разве ты нашла другое место? Тебя где-то ждут?
– меня, словно электрическим разрядом, прострелило болью от затылка до копчика при мысли, что Вероника могла найти новую вакансию. Нет-нет-нет! Я не позволю! Предложу ей такой оклад, что его никто не перебьет!

– Не ждут. Но это пока. Я устроюсь…

Уверенности в голосе Ники не было, но она все равно попыталась вырвать пальцы из моей ладони, и тогда я перехватил ее запястье второй рукой.

– Ника, мы не договорили! Я хотел предложить тебе…

– Суррогатное материнство?! Ни за что! - Ника снова рванулась, и мне пришлось встать, чтобы удержать ее, не позволить сбежать.

– Да выслушай ты меня!
– я сам не понял, как перешел на рык.
– Неужели это так трудно - дать мне договорить?!

Вероника обмякла в моих руках. Я тут же инстинктивно притянул ее ближе, прижал к груди, заговорил торопливо, задыхаясь:

– Дом могут убирать люди из клининговой компании. Ужины можно заказывать в ресторане, хотя домашняя еда, которую ты готовишь, мне нравится намного больше. Но за эти две недели я понял, что мне не помощница по хозяйству нужна, а личная помощница! Слышишь, Ника? Я хочу, чтобы ты стала моей личной помощницей!

Вероника не ответила. Ее плечи вдруг затряслись. Из горла послышались сдавленные звуки, похожие на рыдания.

– Ты плачешь, Ника? Скажи, почему?
– я немного отстранил ее от себя, провел подушечками пальцев по ее щекам, коснулся нижних век и обнаружил, что они сухие.

А Ника продолжала содрогаться и издавать звуки, похожие… на смех?

– Ты смеешься? Да!.. Ты смеешься! - мне вдруг стало обидно до боли!

Я тут извелся весь, издергался, три ночи не спал, обдумывая новое предложение и предстоящий разговор, а она - смеется!