Чтение онлайн

Рассвет занялся во всех своих правах. По мере восхождения оранжевые линии над горизонтом меркли и тускнели, а небо обретало свой привычный зеленовато-голубой цвет. Есть люди, находившие это прекрасным зрелищем. Они намеренно вставали рано, чтобы восхищаться рассветом и, особенно, зимой.

Расим же не был из числа таких людей. Даже за тысячу золотых монет он не вспомнит, когда в последний раз наблюдал за рассветом. Будучи маленьким ребёнком, он валялся в тёплой постели, пока солнце не миновало третью тень утра. Он мечтал, чтобы мать подошла к его постели и нежными поцелуями и ласковыми словами разбудила его, позвала завтракать; чтобы с её приходом в его комнату вошёл и запах его любимой оталы со сладким льняным маслом. Но с каждым рассветом он с болью сжимал подушку и тихо рыдал. У него не было матери. Она умерла, отдав свою жизнь ему. Расим не знал материнской любви и завидовал всем, у кого была мать. С годами эта боль, смешанная с завистью, переросла в злобу и ненависть. Иногда он винил себя за то, что отнял у матери жизнь. Он ненавидел себя за это. Отец говорил, что он родился слишком крупным, и мать не выдержала родов. Несмотря на это, Насим очень любил своего сына и не позволял ему терзать себя за смерть матери.

«Эх, отец, я так соскучился по твоей отале… Я всегда слушался тебя, но тогда я должен был ослушаться»…

Слеза выступила из глаз и разбудила Расима. Вытерев слезу, он заключил, что этот день будет долгим и нудным. Отрадно хоть то, что зиме скоро конец и он полноправно вступит на должность премьер-министра.

Пустой желудок заурчал, но в ответ Расим перевернулся со спины на бок. Он пока не хотел вставать с постели. Обычно он каждое утро проводил за чтением книг. Именно они послужили ему основой его плана, столь благородного по его желчному мнению. Он вдохновлялся былыми временами Далёких предков. Теперь же, когда он заполучил одну из книг этих самых Далёких предков, Расим проводит чуть ли не целые сутки, пытаясь прочитать примечания к основному тексту, написанному клинописью. Однако тайны этой старой, чем все ведьмы, вместе взятые, книги не поддаются разгадке.

За окном солнце уже полностью поднялось над горизонтом. Его свет вливался в спальню сквозь тюль с бледно-зелёными узорами. Расим скинул с себя одеяло, а в месте с ним и грусть, навеянную снами. Он бодро встал с постели и размялся. Расим внушал в себя надежды, что проведёт этот день за древней книгой. Недавно ему удалось прочитать несколько предложений из примечаний — в одной из них что-то говорилось о тополях. У него появилась мысль относительно разгадки ребуса правописания этих примечаний.

Слуги не смели заходить в его спальню, пока он находился там в бодрости или спящим. По его же воле они не смели будить Расима. Потому он сам убрал постель и сложил курпачи, одеяло и подушки в стопку в нише стены. Простояв в раздумьях перед занавешенной нишей с одеждой, он накинул на себя зелёный полосатый чапан и вышел из спальни. В коридоре стоял запах оталы и подогретого льняного масла. Его служанка, Ахдия, приходила рано и готовила ему завтрак. Из-за Чёрной напасти мука стала редкостью в Расулабаде, но благодаря возобновлённой торговле с Ахоруном, она снова появилась на местных рынках. Расим глубоко вдохнул сладковатый запах оталы и улыбнулся. В последний раз он ел эту мучную кашу два года назад.

Услышав шаги господина, Ахдия хотела выйти из кухни, но в проёме уже стоял Расим.

— Доброе утро, господин, — она склонила голову и прижала руку к сердцу. — Где вы желаете позавтракать, здесь или за вашим столом?

Расим взглянул на кухонный очаг в правом углу, на котором стояли котелки, и снова посмотрел на Ахдию. Она была на двадцать лет старше Расима и почти столько же служила ему. В отличие от других слуг и служанок Расим всегда относился к ней с уважением и никогда не грубил ей. Он смотрел на неё и иногда думал, какой была его родная мать.

— Я буду завтракать здесь, — Расим указал на кухонный стол, — рядом с вами, ма… — он хотел сказать «матушка», но передумал на полуслове. Расим неоднократно хотел обратиться к Ахдие как к матери, но он знал, что отец не одобрил бы этого. Насим очень сильно любил жену и не стал снова жениться после её смерти, даже несмотря на просьбу сына. Его мечте, обрести мать, не суждено сбыться и Расим давно с этим смирился. — Я скоро вернусь, — он погладил смущённую Ахдию по плечу и вышел во двор.

На улице было холодно. Лужайка была всё еще покрыта росой. Под чапаном Расим был одет в легкие хлопковые шаровары и рубаху серовато-зелёного цвета. Запахнув поплотнее чапан, он прижал голову к плечам и побежал в дворовую уборную позади дома.

Расим никогда не любил зиму из-за того, что приходится напяливать на себя кучу вещей, чтобы согреться. Отрадно, что ей скоро конец.

В уборной все надежды Расима на то, что он сегодня сядет и разгадает ребус, в одночасье спустились в выгребную яму с его естественными отходами. Облегчение позволило Расиму вспомнить, что он на полдень назначил аудиенцию от имени падишаха. Подтершись, Расим вышел из уборной и с досадой хлопнул дверью. Стиснув зубы, он направился в дворовую ванную, чтобы совершить омовение.

Узнав о его назначении, люди всё чаще просились к нему на приём, так как знали, что с новой должностью у Расима будет больше полномочий. За несколько месяцев Расим принимал просителей чуть ли не каждые три дня, тогда как былые падишахи принимали их раз в неделю, а то и в два. Расим изрядно утомился, играя роль чуткого, отзывчивого премьер-министра, выслушивая жалкое нытьё горожан не только Расулабада, но и Чехры и Джоду.

Что ж, вот она — власть, и он сам на это подписался. Он к этому стремился…

У служебной двери в аудиенц-зал с резной росписью беспокойно ходил взад-вперед шестидесятилетний старший придворный писарь. Акмал мерил шаги от дверей до противоположной стены и поглядывал наверх. Из прорезей в потолке, обставленных деревянными решётками, и из небольших окон на стене слева свет поступал в коридор. Стена напротив окон украшена кундалем, под которыми стояли вазы, повторяющие мотивы их узоров. Даже по теням, отбрасываемым вазами, Акмал понял, что уже полдень, а Расима всё ещё нет.

— «Где же он ходит?» — терпение старика было на исходе.

Послышались размеренные шаги. Акмал повернулся и заметил его. Наконец-то из-за правого угла появился Расим, одетый соответственно по случаю приёма. На нём был свободный зелёный чапан из плотного шёлка с тёмно-зелеными широкими бархатными полосами посередине полах. Пышный золотистый узор ниспадал с плеч до этих полос. Края чапана обшиты чёрным бархатом. Под чапаном на Расиме был кафтан с высоким воротом из серого адраса с ромбовидными узорами трёх оттенков зелёного. На поясе под чапаном повязан широкий тёмно-фиолетовый платок из шёлка с зелёной растительной вышивкой. Бока его тёплых зелёных шаровар со складками украшали чёрные волнистые побеги. На ногах зеленовато-коричневые кожаные сапоги с тонкой золотистой вышивкой и мелкими опалами.

— Господин, — с облегчением вздохнул Акмал, но беспокойство всё ещё горело в его глазах. — Люди собрались со всего государства, — быстрым шагом он подошёл к Расиму.

День предстоит тяжёлым, огорчился Расим, но не проявил этого на своём безмятежном лице.

— Даже из Шомабада пришли? — спросил он.

— Возможно, — Акмал неуверенно пожал плечами.

— «Что ж ты не выяснил?» — упрекнул про себя Расим, а вслух спросил с высоты своего роста:

— Сколько?