Чтение онлайн

Акмал на три головы ниже Расима, но последний казался просто великаном из-за тюрбана на голове. Повязанный из зелёного шёлка, тюрбан высотой в две пяди украшен золотистым и чёрными шнурками, а к левому виску свисала серебряная подвеска в виде серпа луны с двумя звездами под ней. Чтобы посмотреть Расиму в глаза, Акмалу пришлось отойти на пару шагов.

— Утром их было двести, а сейчас почти в двое больше, — ответил старший писарь и открыл дверь в аудиенц-зал.

— Так много? — удивился Расим. — Они, что, пришли на утренний плов? — Расим прошёл в зал, но остановился у резной колонны в семи газах от стены и озадаченно оглянулся на Акмала. — Они понимают, что я всех их не приму? Просто не смогу, — Расим развёл руками и пошёл вперёд.

— Но… — глаза Акмала забегали в недоумении, однако Расим снова оглянулся на него и его горящий взгляд не позволил старику возразить.

— В зал допускай тех, у кого действительно важные прошения или донесения. Я даже видеть не хочу тех, кто будет скулить об убытках из-за Чёрной напасти, — Расим был категоричен.

Аудиенц-зал представляет собой большое помещение. В зал ведут три двери: южные — служебные, северные — для падишаха и шахзаде, западные — для горожан. Западные двери в два раза шире и в полтора раза выше двух других. Из-за размеров их называли воротами, за которыми расположен аванзал, где и собралась большая часть людей. Арка над ними забрана деревянной решёткой с геометрическим узором. В семи газах от южной и северной стены резные колонны в два ряда поддерживали толстые потолочные брусья. Колонны стоят в пяти газах друг от друга. Сам потолок был усеян тройными нишами, украшенными резьбой и чеканкой.

Во время аудиенций, устраиваемых падишахом, за первыми рядами колонн стояла стража. Расим же освободил их от этой задачи. Ему не нужна была защита. Если что, он вполне может о себе позаботиться. С другой стороны, Расим не доверял придворной страже и не хотел, чтобы они пронюхали хоть что-нибудь о его планах.

Потолок в середине зала выше на газ от потолков между колоннами и стенами, что за колоннами. Центральная ниша потолка имеет пятиугольную форму и в пять раз превышает размеры остальных. Она также была выше ещё на газ. Её боковые панели служили вместо окон и были забраны ажурными деревянными решётками. Солнечные лучи проходили по ним и освещали зал. Дополнительный свет поступал сквозь арочные окна с ажурными решётками на западной стене, хотя и их света было недостаточно. Однако такое приглушённое освещение было вполне по душе Расиму.

При этом на каждом четвёртом перекрёстке потолочных брусьев висели люстры с бледно-розовыми свечами. По примеру других аудиенций, проведённых Расимом, придворные слуги не стали их зажигать. Для Расима это было поводом закончить приём, когда начинало темнеть.

Посередине аудиенц-зала постелены два длинных синих ковра с зелёными геометрическими узорами от стены к стене с воротами. Между ними постелена красная дорожка с белыми линиями по краям. От них пахло душистым мылом и ворс был мягким, словно эти ковры были совсем новыми. Всё дело в том, что после первой аудиенции Расим приказал каждый месяц стирать эти ковры. Их не стирали, с тех пор как заболел падишах Нодир. В этом не было надобности, как оправдывались слуги, ведь аудиенций никто не проводил и в этот зал годами никто не заходил.

Восточная стена аудиенц-зала возведена из камня и разделена на две части с большими каминами, которые смотрят на промежуток между рядами колонн. Между самими стенами расположен огромный альков или, как его называют старые придворные слуги, акустическая раковина с возвышением от основного пола. Расстояние от края возвышения до дальней стены пятиугольной раковины составляет пятнадцать газов, а ширина, не считая стен с каминами, двадцать газов.

На высоте четырёх газов в дальней стене раковины и между первым и вторым и между четвёртым и пятым были глубокие ниши, забранные ажурными решётками. Эти ниши по тоннелям ведут в центральный яблоневый сад, где когда-то падишахи держали павлинов.

И как только былые падишахи любили их ужасное кудахтанье? Расим просто терпеть не мог белого павлина Нодира. Вкусное, однако, из Златогрудки вышло жаркое. Хоть какая-то польза от болезни падишаха.

Ухмыльнувшись, Расим бросил презирающий взгляд на роспись стены и сел на заранее уготовленное ему место на возвышении.

Роспись занимала все стены алькова и изображала тот самый яблоневый сад с большими красными яблоками. Слева от Расима на стене вырезан и окрашен красный поющий павлин, с гордо расправленным голубовато-фиолетовым хвостом. Расим сидел на тёмно-синей бархатной курпаче и невольно представлял, как поёт этот павлин. Это ещё больше угнетало и без того угрюмое состояние Расима. Около четырёхсот просителей и все они будут кудахтать об одном и том же.

Да-а, день действительно будет долгим и нудным.

Справа от него на стене вырезана девушка с длинной косой в голубом атласе и с красно-зелёной тюбетейкой на голове. Левой рукой она прижимала к груди небольшой кувшин, а правой из чашки высыпала зерно синему павлину с зелёным сложенным хвостом. Она была дочерью Расула Третьего — Гузал.

Расим облокотился о длинную бархатную подушку алого цвета и угрюмо оглянулся на трон-топчан в пяти газах от центральной стены алькова. Закон Зебистана не позволяет никому занимать трон падишаха, даже наследникам во время аудиенций или других мероприятий.

Расим хмыкнул с кривой гримасой и посмотрел на старшего писаря. Акмал стоял в нескольких шагах от колонн и ожидал разрешения пустить первого просителя. Расим иронично склонил голову набок, поднял левую руку в сторону писаря и, потеребив пальцами, дал ему знак разрешения позвать людей.

— «Давай уже начнём этот балаган».

На приём к Расиму и в правду приехали из Чехры и Джоду, а вот из Шомабада никого не оказалось. Ничего удивительного. Этот город живёт за свой счёт и мало зависит от казны падишаха, потому его жителей не волнует, что происходит за высокими стенами Шомабада. Единственная их забота — это следить за могилами ушедших падишахов.

Уже после третьего просителя Расиму наскучила эта аудиенция. Он захотел прислониться к спинке, но, тщетно подав спину назад, вспомнил, что сидит на курпаче, а не на троне. Скрывая своё раздражение под приветливой улыбкой, ему приходилось облокачиваться то на правую руку, то на левую, перекрещивая ноги — ровно ему сидеть сегодня не суждено. Унылые прошения людей навеяли на него смертную тоску. Нужно ещё раз разъяснить этому тугодуму, что значит «важные прошения или донесения».

Расим был бы рад любому донесению, но люди от одной аудиенции до другой всё просили и просили. Их просьбы звучали по-разному, но, в основном, носили общий характер. Многие просили уладить спор. Кто-то не поделил землю с соседом; кто-то использует нетронутые Чёрной напастью клочки земли без разрешения или не делится урожаем. Двое братьев не поделили наследство; у кого-то увели корову, а у кого-то целое стадо…

И так по кругу…

Расим кивал, обещал разобраться и указывал на выход. Изумлённый тем, что не было ни одной благодарности в его адрес за налаживание торговли с Ахоруном, некоторых Расим и вовсе не слушал. Из-за незначительности их просьб Расим опускал взгляд в сторону и считал точки на углах золотистых ромбов, составляющих узор красного ковра, постеленного в алькове. Он каждый раз сбивался со счёта, когда к нему обращались со словами: «Господин премьер-министр, очень надеюсь на вашу помощь».

Он устал поправлять, что вступит на эту должность с Наврузом, потому снова кивал, обещал и указывал на ворота. Так он принял уже более ста пятидесяти просителей, а время на дворе стремилось к третьему часу после полудня. Желудок дал понять, что его пора снова наполнять. Расим щёлкнул пальцами и привлёк внимание старшего писаря, что сидел в нескольких шагах от возвышения. Акмал сидел за низким письменным столом и вёл протокол аудиенции.

— Нужно устроить перерыв на обед, — сказал Расим.