Чтение онлайн

– Тула, дорогая... Скажи хоть словечко.

И вновь после короткого перерыва:

– Тула... Тула... Отзовись, родименькая... Жива ли ты, Тула?

Бригадам Семенкина удалось добраться до Конюхова к концу дня. Исковерканная, мерзлая земля, глубокие воронки, чуть присыпанные снегом трупы. При въезде в деревню увидел вдруг Иван Климентьевич знакомую фигуру в черной лохматой шапке. "Ну конечно же, он. Живой, здоровый".

Володя замахал руками, показал, куда подъехать. Потом подбежал к машине, доложил Семенкину:

– На семи километрах провода порваны.

– За сутки управимся?
– спросил Иван Климентьевич.

– Вряд ли. На дальнем участке только выбили фашистов. На нашей трассе бой был.

Семенкин оставил одну бригаду у деревни, с остальными поехал дальше. Впереди и по сторонам гулко били орудия. Над головами с шорохом проносились снаряды.

Иван Климентьевич ехал вдоль линии, смотрел на черные деревянные опоры и довольно улыбался. "Перекосились, согнулись, бедные, а устояли, не подвели. Поправим, укрепим. Сейчас бы с проводами разобраться. А какой молодец Володька! Такую подготовку провел. Теперь соединить концы, натянуть провода и включать можно".

В последних пролетах, где еще час-два назад шел бой, оборванный провод был глубоко вдавлен гусеницами в землю. Вырубать его в темноте нельзя. Вместе с мерзлой землей перебьешь мягкие медные жилы. Стали выправлять опоры, спаивать разорванные куски меди. С рассветом начали поднимать и натягивать провода.

Утром из ближних кустов вдруг выполз тупорылый танк с черным крестом, урча пошел прямо на них. Где-то рядом оглушительно ударило замаскированное орудие, и танк, завывая мотором, укатился в лощину.

Володя работал у самой деревни. Подцепил когти, легко переступая по стойке, влез на траверсу и сел на круглое бревно. Внизу его товарищи поспешно закручивали болты, собирали в длинные цепочки изоляторы, а Бережной, поджидая, пока машина подтянет гирлянду наверх, смотрел вокруг.

Бой перемещался дальше на юг. По дороге неразрывной цепочкой тянулись подводы, груженные снарядами, фуражом. В обгон шли рысью артиллерийские упряжки.

Снизу донесся отрывистый свист. Володя увидел, как переваливаясь с боку на бок, двинулась их линейная машина. Потянулся стальной трос. Оторвалась от земли и пошла вверх гирлянда изоляторов. Бережной подождал, пока она приблизилась, резко махнул рукой. Машина остановилась. А Бережной заученным движением рванул на себя ближайший к нему изолятор и в считанные секунды гирлянду с проводом подцепил к траверсе.

Когда натянули последний провод, из-за леса вылетел вражеский самолет. Дал две пулеметные очереди и взмыл вверх, пошел на Каширу. Встреченный разрывами зенитных снарядов, повернул назад. За бугром, у железной дороги, грохнул разрыв. Самолет снова снизился, полетел на деревню, сбросил там несколько хлопушек-бомб, потом, повернув к трассе, полетел вдоль линии, продолжая стрелять. Ребята съезжали по черным столбам вниз и бежали к кустам, на ходу сбрасывая, оставляя на мерзлой земле железные когти.

Работу кончали в сумерках. Иван Климентьевич прошел по линии, посмотрел, везде ли как надо висят провода. Глянул в сторону Тулы, прислушался к гулу стрельбы. "Дальше-то не проверишь. До Тулы километров шестьдесят под фашистом. Подадим напряжение, может, и удержится линия в работе".

Вернулись в Каширу. Семенкин устало бросил:

– Наших людей на линии нет. Включайте.

Дежурный инженер ГРЭС повернул на пульте рукоятку, стрелки приборов резко качнулись вправо.

Каширская энергия прорвалась в обороняющуюся Тулу.

В Крюкове Антон Степанович Виднов не мог пробраться к телефону ни на другой, ни в последующие дни. В дежурной комнате расположились офицеры немецкого штаба. У дверей днем и ночью стоял часовой. Впрочем, однажды Виднова привел в дежурку сам офицер. Привел, показал на телефонный аппарат и спросил:

– Что есть это?

– Телефон называется, - ответил Антон Степанович.

– Это я сам знай, как называйца. Куда есть этот телефон?

– В Сухотино. Деревня здесь недалеко.

– В Сухотино тоже есть немецкий зольдат, - утвердительно сказал офицер.

– Вам лучше знать, - ответил Виднов.

Каждый вечер Виднов, крадучись, выходил на линию, смотрел на провода. Потом садился под опору и слушал. Временами ему казалось, что вверху раздается слабый треск. Тогда Антон Степанович быстро приподнимался и приставлял к уху сложенную рупором ладонь. Но все было тихо. Только раскачиваемая ветром дребезжала арматура.

На третьи сутки поздно вечером Виднов услышал наконец легкое потрескивание.

"Вот оно. Трещат, трещат, родимые. Включили линию!" - обрадовался Антон Степанович и быстро пошел к дому.

На другой день старый монтер поднял сына задолго до рассвета:

– Ты что, Константин, забыл? Первое число сегодня, обход по графику.

– Что ты, батя, - удивился Константин, - какой там обход? Работает линия - и ладно, и хорошо.

– Без тебя знаю, что хорошо. А график на что? Рад, что инженер позвонить не может, спросить с тебя? Сам сознавать должен.

– Прихватят нас на линии фашисты. Хуже будет. И столбы своротят, как догадаются, чего ходим.

– А ты по-хитрому, - поучал сына Антон Степанович.
– Сначала на провода глянь, потом в сторону отойди, будто по своему делу. Не ходить нельзя. Что, если где опору погнули, упадет вот-вот?

– Так разве ж мы с тобой вдвоем осилим поправить?

– Осилим, - уверенно сказал Антон Степанович.
– Расчалку натянем. Либо приставку какую приспособим. На нас с тобой вся Тула надеется. Ну кто сюда пробьется, если что? Через фашистов-то?

Константин поднялся, стал одеваться.

В обход они пошли по своим участкам: Антон Степанович на юг, в сторону Тулы. Константин - к северу, на Каширу.

Виднов-старший осматривал линию обстоятельно, по-хозяйски. Подойдя к опоре, долго стоял запрокинув голову. Потом находил присыпанный снегом бугорок, садился и, вытащив из кармана сложенную вдвое школьную тетрадь, записывал все что по его мнению было "нарушением".

"Левая гирлянда перекошена. У шестого изолятора погнут пестик", закусив нижнюю губу, выводил Антон Степанович.

Снова приподнимался и, зайдя так, чтобы не мешало ему солнце, внимательно смотрел на болты креплений, на клеммы, в которые были зажаты тяжелые медные провода.

Возле одной из опор немцы устроили проезд машин, цепляясь за деревянную стойку, расщепили ее.

"Были б то наши машины, скажем, совхозные, я б на них управу нашел, - подумал Антон Степанович.
– А теперь вот пойди пожалуйся... Может, отбойную тумбу поставить?
– продолжал он рассуждать сам с собой. Есть у меня кусок рельсины. Закопать можно быстро. Тогда уж не своротят опору".