Чтение онлайн

Он встал, дочитав канон, выбрался наружу. Разбойники побывали в келье и хижине, перевернули, рассыпав, его утварь, но унесли лишь нож. И Сергий потом долго делал новый из обломка горбуши.

Нож нашёлся месяц спустя, за церковью, воткнутый в расщелину одного из алтарных бревён, уже весь покрытый ржавчиной.

Молитвенный опыт, полученный тогда Сергием, не пропал. Раз за разом он научился постепенно, стоя на молитве, входить в это состояние отрешения от плоти, когда Дух, воспаряя, видит тело со стороны. Однако и то постиг, однажды перебыв несколько часов в обмороке, что злоупотреблять этим нельзя, и дозволено ему лишь в часы особой духовной трудноты...

Но и то заметил за собой Варфоломей, что искусство духовного сосредоточения помогло ему преодолеть тоску одиночества. Теперь то и дело он ловил себя на том, что находится не один, что незримые силы окружают его и поддерживают. То могла быть тоже прелесть. Владыка тьмы обладает сотней личин. И когда Сергий однажды увидел в воздухе колеблющуюся фигуру ангела, осиянного светом, то по пурпурно-серому цвету сияния, исходящего от него, уразумел, что то - мара, блазнь и что прежние насельники Маковца испытывают его, на сей раз прикидываясь посланцами Господа. Сергий, сотворив крестное знамение, произнёс: "Отыди от меня, сатана!" - и ангел, потускнев, исчез.

...Нынче он с водоносами с трудом взобрался по обрыву от реки. Всё обледенело. От холода пальцы на руках плохо сгибались. Принеся воду, он пошёл с пешнёй и тупицей поправлять осыпавшиеся ступени. Потом взял топор и вырубил две жерди для тетивы лестницы. Лестницу надо было сооружать заново, с хорошими ступенями, и приподнять над землёй, чтобы её не заносило снегом. С этой работой, в перерывах между молитвенными бдениями, Сергий провозился три дня.

А снег всё сыпал, отрезая пути, заметая тропы и ложа рек. С высоты озёра и поляны были одинаково белы и неотличны друг от друга. Небо затянуло лилово-сиреневым пологом, и заснеженная земля казалась светлее нависших над ней небес. Теперь в хижине постоянно сохли то портянки, то рубахи, то порты, вымокшие за время работы в лесу. Пылал огонь, и Сергий прикидывал: хватит ли запасённых дров до тепла?

Глава 16

Его снова посещали видения, порой столь неотличимые от действительности, что приходилось гадать: стоял ли давешний монашек за оградой, не оставивший следов на снегу? Волки ли выли намедни под горой? Или тот случай, когда он пошёл на волка, приняв его за видение, и только тронув рукой шерсть, понял свою ошибку. Волк отпрыгнул в сторону, грозясь оскаленной мордой, а потом повернулся и, горбатясь, опустив голову, побежал в лес, пару раз обернувшись и по-собачьи взглянув на Сергия, замершего в растерянности.

Слышал ли он вновь скрежет зубовный и угрозы бесов, или то шумел под ветром лес и ветви скребли по стволам? И приходилось возглашать: "Да воскреснет Бог, и расточатся врази Его!" И только после усердной молитвы наваждения отступали, истаивая.

То чудилось ему, что по лесу едут сани: слышался скрип полозьев по снегу, постукивание оглоблей в завёртках, дыхание лошади, охлёсты кнута. Возчик приближался к нему, всё ближе, и вдруг всё пропало. То за ёлками начинали петь, и чудилось, что подгулявшая ватага смолокуров явилась на Маковец. То однажды его позвали голосом покойной Нюши: "Серёженька! Помоги мне, холодно! Замерзаю, Серёженька! Приди!" Он ринулся в кусты, в сторону засыпанного снегом оврага, но всё понял, остоялся, закусил губу до крови. На глазах у него выступили слёзы, замёрзшие льдинками на ресницах. А она звала, уже глумливо, удаляясь, и вдруг захохотала по-птичьи и с хлопаньем крыльев исчезла. А то вечером застукало у порога, потом кто-то провёл рукой по бычьему пузырю окна, слышалось, как ставит лыжи у порога. Сергий накинул армяк и вышел. Сгорбленная фигура монаха удалялась в лес. Сергий окликнул его, но монах оглянулся, посмотрел на него волчьим взглядом и, шевельнув хвостом, упрятанным под мантию, сгорбившись, убежал в чащу.

Он вспомнил детские рассказы про чёрта, утащившего в лес человека, пришедшего гадать; про двоих мужиков, что в водополку четыре дня не могли выбраться из болота, хоть и слышали пасхальный звон, да и умерли вскоре один за другим; о похищенных лесовиками детях; о гаданиях в Святочную ночь; о явлениях мертвецов, упырях и душах некрещёных младенцев; то слышались ему разговоры селян, споры, доносился голос Петра, и даже покойных родителей.

Видения чаще всего приходили вечерами, но случались и днём. Однажды он увидел в лесу мужика, сидящего на поваленном дереве, и даже заговорил с ним, а тот дёргал головой вбок и что-то бормотал в ответ, и вдруг обернулся соболем, пробежал по стволу, поглядывая бусинками глаз на Сергия, и унырнул в кучу хвороста.

То доносило звоны, то ржание коней, то охватывал страх, и требовалось молитвенное напряжение, чтобы отогнать его. То ночью отворялась дверь и луна смотрела ему в лицо. И он, ощущая шевеление волос на голове, вставал, шёл, спотыкаясь, чтобы закрыть дверь, и только дойдя, ощущал, что под рукой полотно закрытой двери, и, опомнясь, видел тьму вокруг и соображал, что ведь и холода не чувствовал при распахнутых-то дверях! На ощупь добирался до койки и укладывался, шепча молитву...

Однажды поднялся встретить Петра, приехавшего с Катей (узнал по голосам), а когда вышел - никого не было, и не промятый снег лежал, серебрясь в свете луны.

Одно из видений было особенно ужасающим, о нём Сергий рассказывал своим ученикам. А было так: однажды ночью он пошёл в церковь, чтобы петь утреню, но лишь начал молитвословие, как перед его взором исчезла, истаяла стена, и в это отверстие вошёл сатана. То, что мрачный муж в сверкающей короне, сатана, Сергий не сомневался, - а с ним полк бесов в остроконечных литовских шапках и литовских одеждах, из-под которых выглядывали хвосты и копыта либо лапы с когтями, обросшие чёрной шерстью. С шумом и воплями, скрежеща зубами, литвины бросились разорять церковь, изрыгая проклятия и пламя из уст.

– Уходи отсюда скорее!
– кричали они.
– Если не уйдёшь, мы разорвём тебя на части, и ты умрёшь в наших руках!

Смрадные лица, клыкастые хари с провалившимися глазами, полутрупы-полузвери тянулись к его лицу, протягивали лапы с когтями, угрожая порвать мантию.

– Боже!
– молился Сергий.
– Укроти их и изжени! Да воскреснет Бог, и расточатся врази Его, и да бежат от лица Его все ненавидящие! Яко исчезает дым, да исчезнут, да погибнут грешницы от лица Божия!

Хоровод бесов крутился вокруг него, но не трогал ни когтем, ни пальцем и постепенно, с силой молитв, стал редеть. Вот исчез и сатана, и появилась стена...

Что это было?! Но видение Сергия вспомнили три века спустя во время осады Лавры польско-литовской силой, войсками Сапеги и Лисовского.

Так вот, осаждаемый вражеской ратью, возмущаемый кликами бесовских полчищ, путая иногда видения с действительностью, он и жил. Блюдя церковный чин, не пропуская ни вечерни, ни полунощницы, поднимаясь ночью читать часы и борясь со снежными заносами, постоянно расчищая двор и дорожку к крыльцу церкви. "Узок – Путь и скорбен, ведущий в Жизнь Вечную, и не многие находят Его". Сергий был из тех, которые находят. Он полз по лестнице духовных трудов, сцепив зубы, не позволяя себе ни минуты слабости и ни мгновения лености. Его руки были всегда в работе, ум - в молитвенном устремлении, а одиночество ему скрасил зверь.

Медведь, не залёгший в берлогу, однажды подошёл к его келье. Сергий замер, но медведь мотал мордой и ворчал, не думая нападать на Сергия. Тогда Сергий приблизился к двери, приотворил её и вынес кусок ржаного хлеба. Сделав несколько шагов, он положил хлеб на пень и, пятясь, отступил к дверям хижины. Медведь подошёл, понюхал, подумал, а потом сжевал хлеб и даже крошки, приставшие к пню, вылизал. Потом, урча, повернулся и убрёл в лес.

Медведь приходил ещё, и Сергий привык делиться с ним хлебом, даже когда самому не хватало. Да и медведь привык, в летнюю пору приходил смотреть, как Сергий трудился, и долго сидел, разбросав задние лапы и сложив передние у груди. Сидел часами, помахивая головой, следя, как работал человек.