Чтение онлайн

Он думал о смерти. Даже представил себя упокоившимся на своём твёрдом ложе, со скрещенными руками. А хижина вмерзала в холод, и он лежал, цепенея и каменея, мысля о том, что превращается в лёд, и его тело пребудет нетленным, доколе хотьковские иноки выберутся сюда, похоронят его и отпоют... Потом, опомнясь, выяснил, что плохо закрыл дверь и холод полз у него по ногам... Думал о троичности Бога; думал о Вечном, Которое было живо, находилось рядом и вокруг, неощутимое и непостижимое умом. Он думал о Вечности, и эти думы поднимали его над будничным кругом бытия, заставляя не замечать ни дыма, ни холода, к которому приспособился, привык, ни голода, который свалил бы с ног иного, не привычного к тому.

Обожение, приближение к Подателю сил, требует отречения от утех и соблазнов мира сего, отказа от суеты сует, в которой пребывает человечество.

Сергий шёл к Высшему земной, и потому наиболее трудной дорогой. Видения, посещавшие его, он старался проверить, найти им свидетеля, зрителя.

Глава 19

А видения всё наваливались на него. То, выйдя из хижины, он обнаруживал большого, в два-три человеческих роста, паука, который стоял, покачиваясь на мохнатых конечностях под елями, посверкивая глазками и шевеля ртом, пережёвывая что-то или собираясь пережевать его, Сергия, и Сергию потребовалось большого усилия, чтобы, шепча молитву, подойти и тогда обнаружить, что паук исчез и перед ним лишь путаница ветвей и игра света.

То начинала трястись дверь, словно кто-то ломился к нему, и удавалось не сразу понять, что это - ветер.

Однажды Сергий узрел в кустах фрязина, являвшегося к нему со Стефаном.

Фрязин стоял на снегу, постукивая остроносой туфлёй, пожимая плечами от холода, и был виден, зрим и материален. От него даже пахло чем-то удушливым, кажется - серой. Он склонил голову, поднял руку, жестом прося Сергия не творить крестного знамения и приглашая к разговору.

– И чего ты добился?
– спросил он.
– Зачем тебе эти твои подвиги, если они - невнятны или незримы для других? Являться к тебе может и нечистая, по вашему выражению, сила, в чём же - отличие? Чего добиваетесь вы, иноки, столь усердно проклинающие меня, что уже одно это добавляет мне реальности существования? Чем вы отличаетесь от волхвов? Лечить, и даже воскрешать, умели и они! Медведь ходит к тебе ради хлеба, а не ради святости! Так и люди, которых Иисусу понадобилось накормить тремя хлебами, дабы они не разбежались в поисках пищи, позабыв Его наставления! И посмей сказать, что ты бы смог прожить на Маковце без помощи младшего брата, который не даёт тебе умереть с голоду! И, кстати, твой старший братец, столь искушённый в богословии, не пожелал остаться с тобой в лесу! Не проще ли признать, что того, чего нет в грубой или тварной реальности, не существует? Вашего Варлаама-калабрийца, побеждённого Паламой, я сумел-таки убедить воспользоваться моими советами! Нетварное, несуществующее, может и показаться вам, но оно не может явиться в мир и действовать, как действуют тварные существа. Так не проще ли признать эти видения или откровения мечтой воспалённого мозга? Того, что нельзя потрогать руками, ощутить чувствами, того и не существует! И даже акт Фомы Неверного допустимо объяснить, как обман чувств, в данном случае - осязательных. Во всяком случае, ваше поведение, молодой человек, не представляется мне разумным! И жизнь на Маковце - тоже! Не ваш ли Христос сказал: "Оставь Богу– Богово и кесарю - кесарево"? Но так же можно добавить, что и князю тьмы надо отдать принадлежащее ему! Ну, тут возможны споры, так что оставим это! Всё же не ведаю, какой прок от твоего пребывания в лесу? Тем более вдали от людей, которым, сидя в лесу, помочь ты не можешь! И люди скажут когда-нибудь, что монашество - заблуждение ума, нелепое самоистязание, и ничего больше! Скажут, скажут, не ныне, так через пять-шесть веков это произнесут! И будут изгаляться над вашими постами! Так зачем это всё?! Вы, иноки, всё равно смертны, как и все прочие, и не измените своей смертной сущности. Так ради чего отказываться от радостей бытия и искать чего-то столь не постижимого, как Фаворский Свет? Мне жалко не вас, а той тьмы заблудших, что пойдут за вами, и пойдут на муки и смерть ради ваших иллюзорных затей! Признайте, наконец, что людям надо земное, доступное им счастье, а не вымыслы афонских старцев... Тем более что я дам им всё, а не иллюзорную власть над миром! Они выстроят сооружения и механизмы, о которых Антоний Великий не мог и помыслить, сидя в своей пустыне! Они научатся извлекать кровь из недр Земли и пользоваться ей, ублажая свои прихоти, они будут изводить леса и осушать моря и наливать новые, там, где их нет, научатся переносить с места на место горы, для чего им не понадобится Вера в Бога, даже и с горчичное зерно! Они овладеют всем и даже себя научатся воспроизводить без помощи древнейшего способа, сообщённого мной Адаму с Евой. Они разрушат Землю, скажешь ты, монах? Да, они разрушат Её! Но сначала используют для себя, потешатся всласть, они приобретут для себя земной мир, не взыскуя града Небесного, и они согласятся заплатить за временные утехи своей плоти бессмертной душой. Да, да! Согласятся! И будут довольны! И даже своим детям не оставят ничего, ибо не только о Вечном и Потустороннем, но и о земном, грядущем, разучатся думать к тому времени! И вас проклянут и начнут ругаться над вашими костями, извлекая их из могил...

Признайте же, что людям надо временное, земное и плотское, во всяком случае, больше чем Потустороннее, Вечное и Незримое! Признайте, наконец, тщету ваших подвигов. И вам станет легко и просто существовать!

Пока фрязин говорил, Сергий стоял, собираясь с мыслями. Хотелось ответить искусителю, но он не находил слов. В конце концов, у него в мозгу родилась мысль: зачем он должен объяснять что-то дьяволу, который и так всё понимает прежде слов и спорит, лишь чтобы искусить и запутать! Он разлепил уста и сказал:

– Отойди от меня, сатана!

– А, нечего ответить!
– засмеялся фрязин.

– Есть что ответить!
– справившись с голосом, сказал Сергий и поднял руку для крестного знамения, повторив.
– Отойди от меня, сатана!

– А вот этого не надо!
– бледнея и отступая, сказал фрязин, загораживаясь рукой от крестного знамения. И исчез.

Сергий даже подошёл, осмотрел снег и ствол сосны, у которого стоял нечистый. Дьявола нигде не было. "Я недостаточно горячо молюсь!" - подумал Сергий. Он ещё раз перекрестил место, где стоял фрязин, и перекрестился. В лесу пахло снегом и хвоёй. И чуть-чуть - запахом серы. Он поднял топор и, шепча молитву, побрёл к дому. Что дьявол был не прав, он это чувствовал, знал. Но слов выразить своё знание у него не было. Зато были дела. А дела - не главное ли доказательство во всяком споре?

Он много думал над этой встречей. В конце концов, понял, в чём была заключена хитрость дьявола. Призывая принять за единственно существующее зримый мир, дьявол тем исключал из него всё нетварное, но, значит, и мысль, идею, сами по себе тварно не существующие! Но тогда надо исключить, чтобы уж быть последовательным, и идею Логоса, сотворившую мир, да и идею отказа от духовности, ибо всякая идея тоже - нечто духовное! Дьявол предлагал уничтожение себя, а с тем и всего зримого мира, во всяком случае, мира человеческого, созданного Господом, созданного Любовью, без и вне духовных сущностей неспособного существовать, ибо наличие этих сущностей только и выделяет человека из прочих безмысленных тварей, для которых нет ни греха, ни воздаяния.

Признание тварности мира, как единственной реальности, ведёт к уничтожению тварного мира, что и происходило всякий раз, когда люди дерзали отказаться от Бога. Но не разрушителю и уничтожителю бытия в его споре с Богом было это объяснять!

В том, что эта встреча была, а не привиделась ему, Сергий не сомневался. Но никому не рассказывал о ней, даже Стефану, когда тот возвратился в Троицкую обитель. Как-то не выговаривалось. Да и позабывалось порой!

А зима шла, множа снега, но уже всё чаще начинал показываться золотой краешек солнца, уже и ясные дни зачастили в гости к нему, и однажды, после февральской метели, после ветра, когда несколько елей упали, вывернутые с корнем, и одна из них едва не обрушила церковь, попав вершиной на кровлю, выглянуло солнце и прогнало с неба мглу. И как уже ни ярились метели, как ни свирепствовал мороз, как ни сгущались тучи, но прежней пелены уже не возникало над землёй. Начиналась весна.

Глава 20

У Сергия запали щёки, и означилась мускулатура спины, предплечий и рук, не прикрытая даже каплей подкожного жира. Уже много дней он жил без хлеба, собирая подснежную клюкву и съедобные травы, но ни распорядка молитвенных бдений, ни хозяйственных работ в лесу и дома не прекращал, даже более: к заготовке дров, собиранию сухостоя, изготовлению поделок из дерева для хижины и церкви прибавился огород, который был необходим, чтобы снять с Петра хоть часть бремени по прокорму брата-отшельника.

С деревом Сергий любил работать всю жизнь. Так, он вырезал два свечника, устроил ризницу, подготовил кивоты для икон, устроил жертвенник для проскомидии, хотя до сих пор всё нужное для литургии хотьковские иноки приносили с собой. Сергий украшал и доделывал свой храм, как бы приуготовляя его к тому времени, когда в скиту появится свой священник и службы начнут совершаться каждый день. Впрочем, он не думал о том, что будет. Ему было любо, душа велела возиться с церковью, вырезать кружевные подзоры, ладить причелины, узорить столбы, и чувство это было родственно чувству любого творца, доводящего до совершенства своё творение и даже медлящего отдать его в чужие руки.