Чтение онлайн

Молодой инок, которого называли Сергием, подошёл с водоносом, поставил бадью перед мордой коня, напоил первого, поправил торбу, отстранив Крюка, стал поить второго.

В келье монахи уже сидели за общей трапезой. Крюк удивился ещё больше, но, впрочем, скоро понял из разговоров, что общая трапеза и тут не была в обычае, а лишь затевалась по случаю прихода игумена Митрофана. Не хватило хлеба, и кто-то побежал за ним в соседнюю келью. Прочли молитву, разлили по деревянным мискам похлёбку из репы с луком и постным маслом, положили перед каждым ломоть хлеба, налили хлебного кваса. Оголодавший Крюк и то покрутил головой: "Ого! Не набалованы тута, видать, мнихи!"

Солнце уже низилось, пуская сквозь стволы елей последние лучи. Посовещавшись, Митрофан со спутником решили заночевать. Крюк остался тоже. Коней уже кто-то завёл за ограду, выстроенную на совесть. Сергий отдал свою постель Митрофану, потом на полу кельи настелили лапника, притащили рогожу, сверху постелили зипуны и улеглись спать. Дотрещав, загасла последняя лучина. И только Сергий ещё стоял в темноте, шепча про себя молитву. Наконец, когда Крюк уже задрёмывал, улёгся и он. Крюку хотелось расспросить и про монастырь, и про Сергия, но он побоялся потревожить спящих иноков. Решил: утром спрошу!

Однако утром Сергия уже не было в келье. Рагуйло напрасно вертел головой.

– В Москву ушёл!
– пояснили ему.
– Торопись, а то не успеешь за ним. Он ить лесами пойдёт, на лыжах!

Лыжи, сплетённые из ивовых прутьев и обтянутые лыком, Крюк приметил ещё с вечера. Теперь же их не было в избе. Поев, он вывел коней и повёл их прежней тропкой. Впрочем, как ни торопился Рагуйло, времени не выиграл. Когда он, мокрый, подходил к Хотькову, монахи уже нагоняли его.

Отказавшись от трапезы и отдыха, Крюк вскарабкался в седло и погнал запаренного коня, и гнал всю дорогу, пересаживаясь из седла в седло. И всё же, когда поздно вечером, на спотыкающемся жеребце въезжал в Кремник, от знакомого сторожевого узнал, что недавно пришёл молодой мних - чудной такой, которого, расспросив, проводили в покои великого князя.

Глава 7

Сергий сумел обогнать своего гонца ещё и потому, что почти не спал и вышел в потемнях. К тому же он знал лесные пути, да и лыжи сослужили ему добрую службу.

Монаха не задержали у ворот Кремника, а когда он, озираясь, подошёл к воротам княжого терема и спросил, присовокупив, что он - зван к великому князю, то один из сторожевых, взявшихся от хохота за бока, услышав имя Стефана и всмотревшись в странника попристальней, воскликнул: "А ну, постой! Знаю игумена!" - и, отпустив второму весельчаку затрещину, развалистой походкой заспешил к теремам. Подбежал боярин, которому было наказано встретить монаха, захлопотал и повёл Сергия за собой.

Сергий вошёл во дворец, озираясь по сторонам. Он почти был уверен, что встретит брата и потому не завернул к Богоявлению, как собирался дорогой. Он с удовольствием присел, не отказался и от трапезы, предложенной ему в молодечной княжого дворца. Боярин, ожидавший Сергия, растерялся, но сообразил, что путника прежде следует усадить и накормить, а тем временем повестить о его приходе князю, игумену Стефану и наместнику Алексию. Рагуйло Крюк сумел запоздать настолько, что у боярина отошло сердце, и дело окончилось для него без выволочки.

Гость, однако, отодвинул от себя мясные щи, ограничившись хлебом и квасом. Боярин, ругнув себя, притащил миску разогретой окуневой ухи, и Сергий, чтобы успокоить боярина, выхлебал и её.

Сытость клонила в сон. Сергий отвалился к стене и, расслабив тело, закрыл глаза. Заставил себя ни о чём не думать. И пока боярин бегал в верхние горницы дворца, Сергий пребывал в полудрёме. Нескольких минут ему хватило для отдыха, и когда боярин явился перед ним, он уже был бодр и свеж.

Спросив, где здесь - домовая церковь, Сергий, оставив серую свиту и мешок в молодечной, поднялся за боярином в терема и прошёл длинными лестницами и переходами. У порога домовой церкви, обернулся к боярину и сделал знак оставить себя одного, и боярин, окинув церковную утварь из золота и серебра, отступил, прикрыв за собой двери. Что-то было в этом молодом монахе, заставлявшее подчиняться ему.

Тут, в церкви, стоящего на молитве, и нашёл брата Стефан. Они обнялись, потом уселись на лавку в притворе, и Стефан поведал брату о семейных злоключениях великого владимирского князя, стать духовным лекарем которых он затруднялся нынче.

Сергий выслушал. Узнав, что за ним посылали по совету Алексия, вскинул взор на брата. Стефан иссяк, не ведая, о чём ещё говорить с Варфоломеем. Начал рассказывать о своих обязанностях и трудах. Брат был вроде тот и не тот, и это связывало Стефана. К прежнему присоединилось нечто, словно отлитое из прозрачного камня. Всё - зримо, всё видно насквозь в сияющих гранях, а уже не порушить, не достать, не тронуть рукой. Сергий внимал и, не перебивая, спросил:

– Тяжко - тебе, Стефан?

И Стефан, начавший прихвастывать, опустил голову, кивнул и ответил:

– Да.

Алексий вошёл в притвор церкви. Братья встали. Алексий, благословляя, вперил взор в младшего. Он давно уже умел с первого взгляда понять человека до его глубины, но тут было нечто и его сбившее с толку. Перед ним стоял молодой муж, почти юноша, и смотрел открыто, ничего не скрывая в себе. Ожидал вопрошаний. Он только что прошёл пешком десятки вёрст, потому что его позвали, и, стало быть, он нужен зачем-то ему, Алексию, и великому князю Семёну. И вот он - здесь, чтобы исполнить просимое, может, произнести несколько слов, и уйти.

Алексий продолжал смотреть на Сергия, задумавшись. Ведь он знал, он это и искал многие годы! Почему же теперь он растерян и не ведает, что сказать, о чём поведать? Был бы перед ним муж, убелённый годами, от лица которого струился бы такой же ясный и белый свет, он бы, может, простёрся ниц и попросил благословения. Может, и сейчас только это и надо сделать? Да! Это! Как поступали старцы в синайской пустыне, встречая брат брата, как сделал бы святой Антоний на его месте, не величаясь, ни саном, ни возрастом, ни даже святостью, ибо...

– Благослови меня, брат Сергий!
– сказал он, наконец.

И Сергий поднял благословляющую руку, произнеся уставные слова. И тем уровнял. И, уровняв, снял с души Алексия тяжесть власти. И сразу попростело, и они уселись на лавку.

– Мне Стефан уже всё поведал, - сказал Сергий.

– Великий князь хочет видеть тебя!
– сказал Алексий.
– Но после столь тяжкого пути? Ежели завтра?

– Я успел отдохнуть, - сказал Сергий.

Алексий помедлил, встал. Он уже понял, что Сергий всегда говорит, и будет говорить только правду. Двинулся к выходу, но передумал и кивнул Стефану:

– Повести ты великому князю, что Сергий - здесь!

Стефан вышел. Алексий с Сергием остались одни. И тут Алексий сделал то, что уже давно хотел сделать, но не мог при Стефане, чтобы не обидеть богоявленского игумена. Опустился на колени и простёрся ниц у ног Сергия.

– Владыко!
– услышал он над головой.
– Недостоин - поклона твоего и несовершен - годами пред тобой! Встань, владыко! Приду я, и придёт другой, и не престанет свет! Встань, владыко, достоит мне лежать ниц пред тобой!