Свидетели эпохи
Шрифт:
– Кто вас просил меня спасать?
– Зачем вы за мной прыгнули?
– За вами?
– Что за фигня? Даже сдохнуть нормально не дадут, вы полицейский, что ли?
– Что за что? Вам какое дело до моей смерти? Счастье ваше, что вы живы остались.
– Я не планировала оставаться живой, разве не ясно?
Течение уносило их под мост. От холода уже свело все, что можно, и Ольга, оторвавшись от назойливого спасателя, поплыла в сторону ступеней. Фон Эссен последовал за ней. Забравшись на выступ, она доползла до холодной гранитной облицовки и прижалась к ней мокрой спиной. С ее одежды и волос струйками сбегала вода, а из глаз брызнули слезы. Она не могла остановиться. Фон Эссен тоже вылез из воды и быстро снял свой темно-серый сюртук, оставшись в жилетке и белой рубашке.
– Почему вы решили, что я полицейский? – обратился он к Ольге, которая никак не могла справиться со своей истерикой.
В голове стоял непрекращающийся гул. Артур тяжело вдыхал воздух и не мог отделаться от странного ощущения – не реальности происходящего. Слезы удивляли Артура, он еще никогда не видел, чтобы девушка так захлебывалась на его глазах. Вид у нее был довольно странный. Он заметил только, что она была молоденькой, не больше 16—17 лет. Волосы растрепаны, одета странно, как мальчик. Брюки необычные, синие, по типу трико, обувь еще страннее, никогда он такой не видел. Короткий балахон, завязки на запястьях. Сплошные вопросы, сказать что-то о ней не представлялось возможным.
– Вы зачем за мной прыгнули? – Артур подошел к ней и присел на корточки рядом.
– Я за тобой не прыгала, это ты меня спасать вздумал вообще-то… – она так быстро перешла на «ты», что это еще больше выбивало из колеи.
– Так, мы с вами никогда не договоримся. Я хотел прыгнуть с моста, так как не видел иного пути решения своих проблем, но даже тут мне не дали шанса расстаться с жизнью. Очевидно, судьба надо мной смеется…
– Нет, это я прыгнула с моста! – заорала Ольга в лицо Артуру, который невольно отшатнулся.
Он решил, что она, должно быть, из простых, и, определенно, не совсем в ладу с головой.
– Давайте сойдемся на том, что мы оба прыгнули с моста и не заметили друг друга.
– Тебя не было на мосту, когда я прыгала!
– Да вас тоже не было! – не выдержал Артур и повысил голос.
Его нервы сдавали, холод пробирал до костей, мокрая одежда неприятно липла к телу. Единственное, о чем он сейчас мечтал, это добраться до дома, чей бы он ни был, и переодеться в сухое.
Мост трясся от проезжающих машин. Фон Эссен, наконец, понял, что гул в ушах – вовсе не побочный эффект от удара о воду.
– Что это было? – уточнил он.
– Троллейбус…
Артур настороженно посмотрел на мокрую девочку. Ольга подняла глаза на своего товарища-самоубийцу и неожиданно обратила внимание на его «идеальность». Стрижка выглядела очень старомодно, но стильно. Одежда на нем была добротная, очевидно дорогая, сидела как влитая, подчеркивая все достоинства фигуры. Ничего в нем не было необычного: красивый, с тонким изящным шрамом на виске и тонной обаяния. Даже мокрый до нитки он заставлял сердце биться чаще.
Ольга вскочила, с нее все еще стекали ручьи воды, она стала отжимать волосы, наконец, сняла толстовку и осталась в майке. Артур, онемевший от подобной простоты и бесстыдства, отвернулся и буркнул что-то типа «простите». Подпрыгивая на месте от холода, девушка выкрутила свою одежду и снова надела. Затем так же поступила с джинсами и носками, а разбухшие кеды надевать не стала и пошла к лестнице босиком.
– Э-э-эй, – окликнул ее Артур. – Вы куда?
– А в чем дело? – удивилась Ольга, поднимаясь по лестнице на верхнюю набережную. – Ты же не полицейский…
– Нет, не поли… цейский… – пролепетал Артур и внезапно забыл, как дышать.
Ему открылась картина, которая абсолютно не укладывалась в его голове. Ольга тут же уткнулась в свой севший и намокший плеер в безуспешных попытках его включить. Она так и не подняла головы на мир вокруг нее.
– Черт, вот отстой! Теперь работать не будет… ну за что мне это вот всё? Она автоматически поплелась за фон Эссеном, улавливая его боковым зрением. Он теперь что-то бормотал и производил впечатление сумасшедшего. В какой-то момент он резко дернулся, спиной вылетел на проезжую часть, чудом не попал под колеса каких-то тарантаек и оказался у решетки Летнего сада парализованный собственными мыслями. Прислонившись спиной к граниту, он сполз на тротуар, уткнув лицо в колени. На него посыпались проклятья остановившихся водителей, а через пару секунд перед глазами снова возникла странная девочка.
– Ты чего? С дуба рухнул так чудить? Куда под машину лезешь? Это что, вторая попытка суицида?
– Что со мной? – потерянно пробормотал Артур и поднял голову.
– Ну, давай подумаем… – саркастически начала Ольга. – Ты свалился с моста, видимо, прилично шмякнулся, только что чуть не угодил под колеса какой-то развалюхи, а сейчас весь мокрый сидишь на асфальте.
– Э! – обиженно заметил водитель одной из остановившихся машин. – Какая еще развалюха? Моя ласточка только с конвейера сошла.
– Да? С конвейера и прямо на металлолом, видимо! Поздравляю!
Ольга не просто говорила громко, она орала. И этот ор отчасти пугал ее саму, но остановиться и отдышаться она не могла. Что-то не давало ей покоя, и этот загнанный несчастный на тротуаре был лишь одной из причин.
Артур опустил взгляд ниже, на покрытие дороги, и даже приложил руку к темно-серому разогретому на солнце асфальту. Он снова оглядел набережную и Троицкий мост, и снова поднял глаза на Ольгу.
– Какой сейчас год? – неожиданно спросил Артур со всей возможной вменяемостью.
– Уоу, спокойно, красавчик, не надо так уж нервничать. Я смотрю, тебя прямо конкретно накрыло, да?
– Какой сейчас год? – более настойчиво повторил Артур и вытянулся перед ней в полный рост.
– Ну, четырнадцатый… а что?
Ольга немного напряглась от такой явной паники. Хотя, надо отдать должное, вопрос был вполне уместен, учитывая зашкаливающее число старющих машин вокруг. Артур снова зажмурился и потряс головой.
– А ты про какой думал? – решила на всякий случай уточнить Ольга.
– Да нет… все правильно. Простите меня, что-то со мной… не то.
Мимо них проходили люди. Ничего особенного в этих прохожих не было, но Артур поглядывал на них очень странно, особенно на женщин. Оба мокрые до нитки, эта парочка привлекала внимание, кто-то специально переходил на другую сторону набережной, кто-то интересовался, чем бы помочь.
– Прошу прощения, а это Петербург? – спросил, наконец, Артур у проходящего мимо молодого человека, который, по его мнению, был наиболее адекватной наружности. Парень улыбнулся, кивнул головой и, не сбавляя ход, сказал: