Чтение онлайн

Собрав с подноса утреннюю почту, барон кинул один из конвертов Артуру. Письмо оказалось от Золотницкого, который приглашал его на Садовую на вечернюю игру к Белогорскому. Отец прокашлялся, отхлебнул огромный глоток кофе и промычал себе под нос, что княгиня Астахова уже прознала про его приезд и просит к себе.

– Heute werde ich mich mit dem Notar treffen und alle Rechte auf das Eigentum "ubertragen. Von heute an geh"ort alles dir, aber pass auf, wenn du durchbrennst, ich kenne dich nicht… Mein Rat an dich ist: Technik ist nat"urlich gut, investier aber kein Geld, in all deisen Kameras und Cinematographen gibt es keine zukunft.. (Сегодня я встречусь с нотариусом и передам все права на имущество. С сегодняшнего дня это все твое, но смотри, если прогоришь, я тебя не знаю… Мой тебе совет: инженерия – это, конечно, хорошо, но не вкладывай в это деньги, за всеми этими радиоаппаратами и синематографами нет никакого будущего…)

Возражать было незачем, Артур, по-прежнему хотел есть, но боялся сделать вздох. Старик Гольц, глядя на жалкий вид своего молодого хозяина, засуетился и принес ему кашу и пустую чашку. Когда Артур опустил первую ложку в ароматную овсянку, его отец уже поднялся из-за стола и, попрощавшись с управляющим, вышел из дома.

– Почему он так ненавидит нас? – обратился он к собаке, и звук собственного голоса и русского языка успокоил его настолько, что он смог с удовольствием позавтракать.

Стоя перед большим зеркалом в своей комнате в свете тусклых электрических ламп, Артур, как и обычно, шептал слова приветствия или оттачивал новые шутки, которые родились у него за день. Он любовался собой, своей красотой, правильными чертами лица, успешностью, а самое главное, молодостью. Ему 24 – самый выдающийся возраст. Он гениальный любовник, гениальный игрок, а скоро и гениальный инженер, чего еще можно желать?

Сеттер кружился вокруг одного места, скребя лапами паркет.

– Фу, Милорд! Фу! – прикрикнул на него фон Эссен. – Место!

Но пес не унимался и злился, царапая лапами пол. Артур подошел и игриво оттеснил собаку, сам встал на колени и аккуратно поддел паркетную доску тем же замысловатым кольцом, каким ранее открывал полку в шкафу.

Зачем ему столько тайников, не знал даже сам Артур. Впрочем, тайники, которые были сконструированы по всему дому, достались ему от тех, кто проектировал этот особняк. Сама молодая графиня Снегирева часто пользовалась ими и, очевидно, каким-то образом смогла передать эту одержимость своему сыну. Всю жизнь окруженный чужими людьми, он привык не показывать свои чувства и реальные способности. Даже своей няне, старой немке, он доверял далеко не всё. Его учителя, восхищавшиеся умом и талантами молодого фон Эссена, знали далеко не все его возможности. Со своим наставником, покойным Александром Ивановичем фон Гогеном, который обучал его инженерии и вдохновлял на великие сооружения, он был сдержан и понимал гораздо больше, чем предполагал преподаватель. Работая над своим шедевром, он чаще всего предпочитал ночное время суток, а день посвящал барышням и недалеким друзьям. Его успех в картах и в самом деле не был жульничеством. Благодаря своему неординарному уму он всегда с поразительной точностью мог определить, какие карты в игре, а в просчетах ему не приходилось ошибаться еще никогда. Но все его способности были известны лишь ему одному. Нельзя было сказать, что он недооценивал себя, но он любил удивлять. А что может быть удивительнее, чем появившаяся в Петербурге башня, не уступающая по красоте Эйфелевой и названная именем Артура фон Эссена, самого молодого и талантливого инженера современности, который в свои 24 года обессмертил свое имя в вечном строении, ставшем символом новой эпохи? Но пока все, что знали об Артуре его друзья, было выдумано им же самим, оно было завернуто в красивую обертку и подано с фанфарами. Все эти любовные похождения с дочерями самых знатных особ столицы нагоняли тоску. Он устал смотреть в их пустые лица. Иногда в нем самом просыпалось желание и, быть может, чувство влюбленности, но у всего этого был один и тот же вкус, один и тот же конец.

Склонившись над своим секретом в паркете, он посмотрел на то, что могло так неожиданно привлечь пса. Женский платок, тугая пачка купюр, латунная шкатулка с драгоценностями матери и медальон с ее фотографией – то, что досталось ему от графини Снегиревой, и все это смогло поместиться в небольшое углубление в полу. Но вот что-то зашевелилось, пес залаял, и из-за белого платка показался серый мышонок.

– Вот так да! Милорд, смотри, кто у нас тут. Ну, здравствуй!

Пес игриво припал на передние лапы, поднял уши и принялся завывать.

В комнату постучались. Артур спешно закрыл свой тайник, установив паркетную доску на место.

– Да?

Из-за двери послышался голос управляющего:

– Все готово к вашему отъезду, ваша светлость.

– Да, сию минуту, – крикнул Артур, поднявшись с колен и отряхнув брюки. Через минуту он вышел и свистнул Милорду, собака последовала за ним, снова оставив тонкие царапины на паркете.

Решение «клуба» устроить встречу у Белогорского не показалось Артуру подозрительным. Он не очень интересовался своими друзьями, и причины их поведения мало его волновали. Приехав по адресу на Садовую намного раньше назначенного, он все равно прибыл последним. Ралль заметил его из окна, когда тот только подъехал к парадной, и воодушевленно сообщил о долгожданном госте. Когда фон Эссен появился, все сухо поздравили его с приездом отца, а после интересовались, как продвигаются дела в обхождении молодых барышень. У Артура уже была заготовлена отличная фразочка на этот счет, но стоило ему открыть рот, как заговорил Белогорский.

– Господь с вами, фон Эссен, неужели вы все еще разыгрываете перед нами это затянувшееся амплуа сердцееда? Будет вам, Артур Францевич.

– И правда, когда вы планируете остепениться? Неужели вы допускаете, что до конца жизни будете играть образ женского обольстителя? – задался вопросом Ралль. – Сейчас мы все молоды и красивы, но очень скоро года станут играть против нас, на лице появятся морщины, глаза помутнеют, а волосы станут седыми. Что тогда? Чьи сердца вы тогда намереваетесь покорять?

– Господа, неужели вы считаете, что меня это каким-то образом заботит? – Артур подошел к столу и сел напротив Белогорского.

Золотницкий и Ралль переглянулись: его даже и приглашать не нужно было, он сам прыгнул в капкан.

– Когда-нибудь и ваше сердце кто-нибудь осмелится попробовать на вкус, – сказал Белогорский.

Ралль передал Артуру бокал шампанского и предложил весьма неожиданный тост:

– Предлагаю выпить за будущую баронессу фон Эссен!

– Уверяю вас, господа, такая женщина родится только после моей смерти… – произнес Артур.

Несмотря на это высказывание, звон бокалов состоялся, и даже Белогорский обмочил усы.

– Вы знаете, – начал Белогорский, усаживаясь поудобнее, – я не люблю юмор и, если честно, не понимаю шутовских высказываний относительно дам, и не просто дам, а высокопоставленных особ, о которых вам, мой дорогой барон, следовало бы говорить шепотом, а не зачитывать вслух их письма.

Белогорский дотянулся до свежей нераспечатанной колоды карт и глазами спросил фон Эссена, не желает ли тот партию. Артур кивнул и повернулся всем телом к столу.

– Странно, что вы считаете мои суждения шутовскими, для меня они вполне серьезны. Я убежден, что все женщины не заинтересованы в том, чтобы прожить всю свою жизнь с одним человеком. И более того, я не раз убеждался в этом.

– Мне жаль вас, фон Эссен, по-настоящему жаль, – Белогорский сдал колоду и с искаженным лицом заглянул в свои карты.

– О, не стоит, прошу вас, Андрей Николаевич… – с издевкой заметил Артур. – В любом случае все это довольно скучно, и я не намерен больше тратить свое время на все это. У меня есть кое-что, господа, что стоит намного больше, чем все знатные дамы вместе взятые.

– И что же это, фон Эссен? Твой старый барон наконец-то отдал тебе свой замок в Кальви? – предположил Ралль.

– Не нужен мне его замок. Замок – это средневековье, то, что будет у меня – это двадцатый век! Но даже не трудитесь гадать, господа, я думаю, что скоро вы сможете все это увидеть.

Фон Эссен посмотрел на Золотницкого в надежде подать знак, чтобы тот молчал про проект, но тот и усом не повел. Золотницкий был на редкость молчалив, почти не пил и улыбался с натягом.

– Вы нас заинтриговали, Артур, хотя бы подскажите.

Но фон Эссен остался непоколебим. На стол полетели первые карты, но Белогорский решил вернуться к изначальной теме.

– Вы никогда не задумывались над тем, какую, должно быть, боль причиняете молодым девушкам, с которыми играете?

– По моему сценарию, это они причиняют мне боль, когда бросают меня под проливным дождем… – фон Эссен игриво вскинул глаза не Белогорского, но тот не посмотрел на него.

– Графиня Остен-Сакен, получившая ваш ответ, уже сутки не выходит из своей комнаты, она отказывается от еды и воды… если она умрет, это же будет на вашей совести…