Чтение онлайн

Возьми, к примеру, кончину Нагваля. Я получил это известие не из первых рук, мне его передал Эдди, который получил его от своего друга. Он сразу же позвонил в Калифорнию, и там ему сказали, что Нагваль умер от рака печени, затем он был кремирован, а пепел рассеян в пустыне. Но позже «Клеагрин» выступило с заявлением, что Карлос не умер, а "перешел в активную сторону бесконечности". Как ты понимаешь, это — центральная догма мессианского феномена. Отметим и другую деталь: когда Эдди звонил, чтобы проверить слухи о кончине, ему ответил по телефону Хейко (Хейко всегда выделялся тем, что был искренним искателем). Когда Эдди его приветствовал по имени, тот ответил: "Я уже не Хейко, теперь меня зовут Гэвин, и мне запретили с тобой говорить".

Это плохой признак. Это лишь вопрос времени — может, двухсот лет, возможно меньше, но это произойдет. Это закономерное явление, которое мы видим на протяжении всей истории. Великие учителя приносят нам право свободы, но Ученики превращают его в веру. Карлос предупреждал о том, что все «-измы» ведут к идеологическому принуждению к вопросу веры, и что нагвализм не исключение.

Однако также неизбежно, что будут люди и группы сохраняющие истинный смысл поисков. По этой причине их и называют инакомыслящие.

Так же и я взял нить знания и работаю собственным способом. И я не единственный. В этот момент, должно быть тысячи людей на Земле делают то же самое.

Как говорит Армандо, совместная работа дона Хуана Карлоса положила начало эпохе распространения знаний которые могут привести нас к революции осознания. Распространение нагвализма с помощью книг делает возможным зарождение новых линий магов. Насколько необходимо объединение этих линий, или же они могут действовать независимо, это покажет практика.

Значение Карлоса не в том, что он творил чудеса или ушел в бесконечность окруженный светящимся ореолом, а в том, что он оставил нам выбор. Как и Моисей, который никогда не ступал на землю обетованную, но привел весь народ к самым её границам, он показал нам путь к свободе. То, что происходит сейчас, зависит от каждого из нас, от нашего раскрытия, наших усилий и от принятого нами решения.

У нас была возможность участвовать во встречах, которые Карлос Кастанеда проводил в различных местах Мехико (включая и наш дом), и у нас с ним возникли тесные личные отношения.

Через несколько дней после нашего бракосочетания Терита позвонила ему по телефону в Лос-Анджелес и выразила желание посетить его вместе со мной. Нагваль согласился и включил меня в список Карлоса Идальго, с которым связался на другой день. После этой беседы было решено, что мы войдем в число шести семейств из Мексики.

В качестве подарка я принес свою коллекцию книг, которую он принял с шутливым весельем, говоря, что я пишу книги килограммами. Это было его обычным способом реагировать каждый раз, когда кто-то в его группе демонстрировал признаки эго. Ясное дело, я гордился своими книгами, отождествлял себя с ними, и их огромное количество было для меня показателем моей значимости.

Нагвалю слишком дорого стоило отделить себя от своей личной истории и своего эго, чтобы сейчас усиливать эго другого. Вручая ему свои книги, я втайне надеялся, что он заинтересуется их содержанием и, может быть, поддержит их публикацию. Терита, такая же бесхитростная, как и я, но более смелая, сказала, что мои книги говорят о том же, что и его, но с использованием научного языка. Позднее мы поняли, почему реакцией Нагваля на все эти проявления незрелости было пренебрежение. В самом деле, он нам часто говорил, что для него наша дружба не имеет никакого значения, и чтобы мы никогда не думали, что наши отношения основаны на симпатии и привязанности. Повседневный мир, наполненный структурами, условностями и лицемерием, был для Нагваля презренным и не заслуживающим большого внимания. Да, большинство людей живут там, в своих психологических тюрьмах, своих условностях и личной важности, но это не относится ни к нему и ни кому другому из группы близких ему людей. И это он постоянно подчеркивал:

"Повседневным миром можно управлять одним мизинцем; энергия должна использоваться для достижения свободы".

Повседневный мир включает в себя жажду славы, денег и положения, и еще общественные связи. Все мирские желания, возникающие из жизненных потребностей, существуют в договоренности и соглашении и должны быть отброшены полностью. Мы с Теритой полагали, что находимся вне структур и принадлежим к пласту искателей свободы. Однако слова Нагваля повергли нас в уныние, и мы часто стали воспринимать мир и самих себя в нем как что-то мрачное и печальное, холодное и безнадежное. Нагваль, казалось, поддерживал такое видение как подготовку для перехода в великолепное состояние жизнеспособности и оптимизма, в котором он, казалось, пребывал постоянно. Конечно, нам требовались месяцы для восстановления от ужасающего воздействия, которое оказывал на нас каждый его визит, и, в конце концов, страх увидеть его стал сильнее, чем желание встретиться с ним. Сказанное им подтверждает наше состояние:

"Контакт с Нагвалем — ужасное событие, после которого трудно прийти в себя. Сила личности Нагваля огромна и безгранична".

Мы были представлены людям из группы Нагваля и провели с ними неделю, наполненную обучением, испытаниями и приключениями, о которых я расскажу позднее. Прощаясь, Нагваль сказал нам, что его группа хотела бы получать от нас письма. Я отнесся к этому очень серьезно и уже в Мексике написал пять объемных посланий и вручил их нашему общему другу, который должен был посетить Нагваля в Лос-Анджелесе на следующий день.

Прошло несколько недель без известий от Нагваля и его Туппы, но однажды вечером Карлос Ортис позвонил по телефону Терите и сказал, что на следующий день Нагваль прилетит в Мексику. Но он не сообщил ни времени прибытия, ни номера рейса.

Воодушевленные перспективой увидеть его снова, мы весь день ждали, что нам сообщат номер его рейса, но так и не дождались. Ночью мы с Теритой приняли решение пойти искать его в Мехико, не имея никакого представления, откуда начать поиски. Мы пошли в гостиницу и, без успеха, спросили номер его комнаты. Вскоре мы узнали, что его видели в Сокало.

Мы пошли туда и в одном из закоулков столкнулись с ним и целой группой сопровождающих его людей.

Это было для нас с Теритой настоящим подвигом силы — найти Нагваля в гигантском Мехико в определенном месте и в определенное время без каких-либо внешних указаний. От радости я остановился напротив Нагваля и издал невероятный приветственный возглас, от которого тот подскочил, сказав, что после него он перестал различать, что принадлежит этому миру, а что — другим, и что мое неожиданное появление, сопровождаемое могучим криком, было поразительным. Обняв нас, он сказал, что разыскать его таким образом — это акт силы.

Радостные, наслаждаясь нашей встречей, мы пошли в кафе «Такуба» и сели за стол. Мы беседовали с Нагвалем о нашем опыте, и я спросил его, получил ли он мои письма. Он посмотрел на меня с ехидным выражением лица и сказал:

"Твои письма потерялись. Мы их не получили".

Услышав это, я очень рассердился на нашего общего друга, которому доверил передать письма, я долго не мог прийти в себя, а Карлос все сверлил меня взглядом. Когда мы вернулись домой, я сказал Терите, что очень расстроен из-за потери писем и должен восстановить их по памяти. Это заняло у меня почти всю ночь. На следующий день Терита встретилась с Нагвалем специально, чтобы вручить ему письма. Позже я узнал, что сам факт вручения и мастерство, с которым я восстановил письма, привели к тому, что Нагваль корчился от смеха, высмеивая меня из-за моей навязчивой потребности писать и из-за моего огромного эго. Спустя несколько месяцев, мой друг рассказал мне, что на самом деле, как мы и договаривались, передал тогда в Лос-Анджелесе оригиналы писем, и что на той памятной встрече они были прочитаны с весельем и насмешками над их содержимым.