Чтение онлайн

Запомним, что близ той же «Аллеи роз», где едва не погиб командующий войсками варшавского округа Скалон, был вскоре предательскими выстрелами из браунинга убит временный варшавский губернатор Вонлярлярский. За ним отошёл в вечность и ряд других лиц... Молодые евреи осмеливаются расстреливать даже патрули, а на дома и дачи нападают уже целыми вооружёнными шайками.

В Остзейском крае по-прежнему тиранствуют бунтари, издавая обязательные для местных жителей постановления и совершая зверские злодеяния.

Население в полном отчаянии. Оно умоляет о спасении своей жизни.

Корреспонденты «Нового Времени» дают такую картину:

Митава. 10 августа. Умножившиеся за последние дни в Прибалтийском крае до неслыханных размеров разбойничество, вопиющие к небу убийства и возмутительнейшие насилия всякого рода повелительно указывают на необходимость безотлагательно изменить всю систему борьбы с этим злом, совершенно устранив бумажно-судебное преследование, представляющее все удобства для красных бандитов. Начинается обширная, по всем правилам искусства, переписка со всякими утончёнными формальностями, совсем для иного времени установленными, с допросами обезумевших от страха свидетелей, упорно ничего не видевших и не слыхавших, причём бумаги пересылаются туда-сюда для доследования, для переследования, для сличения, для предъявления, пока арестант, плюнув на эту волокиту, не умудряется бежать. Бывшее, например, десять месяцев назад ограбление среди бела дня банка, причём стрелявшие грабители пойманы с поличным, не рассмотрено судом по сей час, хотя дело совершенно ясно и разобрать его можно было через день-два. Все данные указывают, что контингент разбойников с каждым днём увеличивается, ибо промысел этот ведёт к быстрому обогащению при ничтожном риске. Никогда того не заработать, сколько можно награбить в несколько дней при общей панике ограбляемых и при бумажном параличе властей. Если бы каждый бандит знал, что с ним церемониться не станут, что за преступлением немедленно последует суд и наказание, то не так уж много нашлось бы охотников кидаться на опасный промысел. Других средств подавить принявшее ужасающие размеры разбойничество нет, а над ними не задумывались бы нигде для ограждения общества от беспощадного врага!..

Варшава. Тяжело теперь в Варшаве русскому человеку, совершенно независимо от его политических убеждений.

Боевики польской социалистической партии (P.P.S.) убивают нижних чинов и полицейских, а публика не столько из-за террора, сколько из-за сочувствия, а в лучшем случае – индиферентизма, скрывает преступников. Ведь бьют-то презираемых москалей! Недавно орган партии P.P.S., «Robotnik», даже счёл своим долгом благодарить публику за столь корректное отношение.

Но крикам и воплям публики нет конца, когда убивают поляка. В отличие от других социалистических партий в России, P.P.S. признаёт массовый террор, потому что жертвами этого террора являются одни москали, при убийстве которых сердцу нечего содрогаться.

Интересно, что даже при последнем покушении на генерал-лейтенанта Скалона партия P.P.S. действовала в высшей степени последовательно. Как партия польская она получила полное удовлетворение в виду оскорбления, нанесённого переодетым в офицерскую форму членом партии вице-консулу ненавистной Германии, а как партия социалистическая она произвела покушение на жизнь командующего войсками в то время, когда, исполнив служебный долг, он отъезжал от германского вице-консула.

Последние события вызвали сильную реакцию со стороны нижних чинов, которые зачастую бьют и стреляют при малейшем подозрении. Нижние чины страшно озлоблены, особенно в л.-гв. Волынском полку, больше всех пострадавшем. Чуть не каждому безусому еврею (главный контингент боевиков P.P.S. состоит из них) грозит быть побитым или пристреленным. Тревожное настроение усиливается слухами о готовящемся избиении офицеров.

Тяжёлую картину представляют городовые города Варшавы, несущие постовую службу и рискующие каждую минуту быть убитыми. Вот они-то настоящие герои, во всяком случае, гораздо больше, чем господа боевики, убивающие сзади и удирающие во все лопатки. Восторгаются смелостью своих боевиков интеллигентные поляки, с удовольствием изображая в своих журналах всякие более или менее «грандиозные» убийства. Например, «бой между казаками и революционерами под Александровом», «нападение на поезд» и т.д. Причём революционеры всегда изображены героями, перед которыми пасуют москали.

Служат эти иллюстрации, очевидно, для возвышения духа польского народа.

Ещё маленькая подробность. Во время последнего массового убийства полицейских и нижних чинов боевики проявляли поразительное однообразие тактических приёмов: 1) действие тройками или пятёрками (см. «Бесы» Достоевского); 2) приближение к намеченной жертве в расстёгнутом пиджаке, помахивая, возможно непринуждённо, тросточкой в левой руке; 3) с подходом к намеченному вплотную обыкновенно сзади, моментальное вытаскивание из бокового кармана пиджака браунинга и выпускание нескольких пуль; 4) немедленное вкладывание браунинга в боковой карман и удирание зигзагами во все лопатки до следующего угла, а там — закуривание папироски и непринуждённое продолжение пути.

Варшава, 12 августа. Проверенное во многих случаях, положение торговцев тяжелее всякого отчаяния: они держат наготове деньги на случай появления грабителей; всякое сопротивление наказуется немедленной смертью. Прислуга в ресторанах, извозчики, мастеровые, мелкие рабочие и ремесленники остаются вовсе без работы или работают два-три дня в неделю, остальное же время уступают голодным товарищам. Улицы переполнены нищими, стон этих тёмных жертв революции покрывает всю Варшаву. Богатые автономисты и главные виновники положения, так называемые умеренные, которым необходим сейм и наместник польской королевской крови, теперь отдыхают за границей, бросив население в руки анархии. Самые строгие меры правительства не могут ухудшить жизни. Напротив, изучение положения на месте даёт право удостоверить, что при первых решительных шагах власти измученное и доведённое до крайности население само бросит своих вожаков и отделится от анархистов. Неслыханные грабежи и разбои прямо толкают поляков в сторону правительства за солдатские спины. Это нужно понять и использовать в государственных целях. Прежде всего необходимо отказаться, хотя бы временно, от политики надежд на братскую любовь поляков к нам. Нужно понять, что настоящее есть результат полувековой, настойчивой политической борьбы этих «братьев», воспитавших народ свой на ненависти, а не на любви к нам. Пора бросить осуждение русификаторской политики и посчитаться с живым настоящим. Глубокие корни партии «народувцев» — самые страшные враги русской государственности на этой окраине. Слепые и глухие этого не замечают.

Севастополь. Трагическая кончина адмирала Чухнина положила начало новому курсу в севастопольском военном мире и в местной жизни. После ряда бунтов, закончившихся феерией, устроенной покойным Шмидтом, наступило некоторое успокоение среди главной массы мятежников-матросов.

Следствие о мятеже с достаточной ясностью установило, во-первых, пренебрежение самыми элементарными правилами дисциплины; во-вторых, отсутствие какого бы то ни было связующего элемента между офицерами и матросами. Выходило так: матросы сами по себе, — офицеры сами по себе. Матрос устраивал свою жизнь так, как взбрело на ум. Он входил в тесное общение с любыми «освободителями» и начинял свой мозг разными прокламациями. «Освободители» же не только на воле, а и в самих казармах беспрепятственно агитировали, подстрекали, организовывали группы «сознательных», поручая им привлекать возможно большее число единомышленников.

Таким оригинальным режимом в особенности воспользовались члены «Бунда». Уже на первых порах после Шмидтовской эпопеи этот факт был настолько ясен, что генерал Меллер-Закомельский признавал необходимым как единственное средство предупреждения кровавых историй выселение евреев из пределов крепости.

Теперь вышло совсем наоборот. Евреев здесь становится всё больше и больше. Покойный адмирал Чухнин вопреки политике, не так давно у нас культивируемой: «laisser faire, laisser passer», начал действовать в духе неуклонных требований исполнения воинского долга и дисциплины. Порядок начал восстанавливаться. Местные жители легче вздохнули. А то житья не было. Что ни день, то пьяная орда матросов где-нибудь бушевала, скандалила, наводила страх на мирного обывателя. Переменили значительно состав офицеров. На судах стали жить и действовать иначе. Дисциплина начала завоёвывать подобающее ей положение. Но предательская рука убийцы безжалостно расправилась со строгим исполнением долга перед Родиной.

Неспокойно было в порте. Рабочие всегда представляли быстро воспламеняющийся элемент, а в дни смуты эта группа местного населения поставляла с особым усердием манифестантов с красными флагами, с выкриками разных «долой!». Общей неурядице беспрестанно весьма содействовали неразумения и следующие за ними столкновения административной, крепостной и военной властей.

В такое-то время главным командиром Черноморского флота и портов Чёрного моря был назначен адмирал Скрыдлов. Я приехал сюда в начале августа и совсем не узнал Севастополя после моего пребывания здесь в апреле этого же года. По городу, шатаясь во все стороны, бродят группы пьяных матросов... Женщины жалуются на невозможность безопасно ходить по улицам. Заискивающие любезности нового начальника и разные сверхгуманные выводы все же не содействуют серьезному успокоению «братцев». Суда во время стоянки все разоружены. На практические занятия ходят только в ближайшие бухты, чтобы не снабжать экипажей большим количеством снарядов. Везде другого разговора нет, как о том, что матросы в короткий срок вновь страшно распущены. Сухопутные войска, оставшиеся верными долгу и присяге, враждебно относятся к матросам, а в особенности к тому привилегированному их положению, которое должно быть без преувеличения названо «ндраву моему не препятствуй!». Рабочие порта, разумеется, приветствуют такой режим, открывающий свободные горизонты для смуты и пропаганды.

В общем же наблюдается какой-то кавардак, создающий в это, и без того тяжелое, время излишние поводы к различным недоразумениям, историям и всяким болезненным эксцессам.

Вся власть над Севастополем соединена в лице адмирала Скрыдлова на правах временного генерала-губернатора. Одно комендантское управление крепости выделено. Пока от этой меры ничего, в смысле порядка и спокойствия, не чувствуется. По ночам стреляют. В ночь под 6 августа на железнодорожном спуске высадившиеся морские пираты стреляли в офицера, проезжавшего к вокзалу, и в содержателя буфета на Приморском бульваре. К счастью, безрезультатно. Грабежи, кражи идут вовсю. От всех слышишь одно: «ничего нельзя поделать!». Такие реплики посылают все власти. (Новое Время», 16 августа 1906 г. , №10928).