Чтение онлайн

могли вести полноценную взрослую жизнь как минимум до

подросткового возраста. Заботиться о потомстве было легче в группах, а не в одиночку. Это касалось питания, защиты и обучения. Кроме

того, не так уж редко родители ребенка погибали, когда тот был еще

совсем мал, – и тогда заботу о сироте принимало на себя племя.

Подобная групповая забота о чужих детях могла появиться только

благодаря тому, что сегодня мы назвали бы социальными нормами.

Сюда можно отнести инстинкт заботы о воспитании, интерес к тому, что думают другие, эмпатию, заботу о своей репутации в группе.

Именно эти качества сделали нас более социально чувствительными.

И это был лишь один из факторов, толкавших нас к групповому

сотрудничеству. Экологическую нишу первых людей позволяло

расширять в первую очередь племя, а не индивид – и именно племя

определяло возможность успеха в мире дикой природы. Охотились, занимались собирательством и поиском подходящих мест обитания все

чаще в группах, и для этого нужно было все больше взаимодействия

между индивидами. Индивиды, более расположенные к подобному

взаимодействию, чаще выживали и имели больше шансов передать

свои гены. Это оказало огромное влияние на развитие мозга человека: теперь мы жестко запрограммированы на взаимодействие. Слаженная

группа скорее пережила бы опасности первобытного существования, чем племя воюющих между собой одиночек. Социальные индивиды

были полезнее племени, чем воинственные, антисоциальные, равнодушные к общему благополучию. Поэтому в некотором смысле

инстинкты взаимодействия у нас в крови, ведь именно они обеспечили

нам выживание.

Устное общение было настолько важно для взаимодействия, что в

какой-то момент возможность обучаться речи и использовать ее стала

врожденной. Речь дала человечеству огромные адаптационные

преимущества. Люди научились эффективно делиться полезной

информацией: где добывать еду и как избегать опасных хищников.

Язык дал нам критически важный инструмент для символического

мышления – то, чего наши обезьяноподобные родственники не имели.

Это позволило нам выходить за рамки собственной памяти, сохраняя

информацию в форме групповой культуры. Так мы научились

накапливать и передавать необходимые для спланированного

существования коллективные знания об использовании инструментов, методах хранения и консервации еды, картах территорий и т. д. Теперь

знания могли распространяться среди членов племени и передаваться

из поколения в поколение. Обретение языка стало ведущим фактором

успеха человека как вида, навсегда изменив наше взаимодействие друг

с другом и с окружением.

Хотя язык превратился в важный для жизни инструмент, эмоции

остались движущей силой в поведении человека. А ведь тревога – одна

из главных эмоций. Современная тревога по большей части отражает

такие

эволюционные

характеристики,

как

осторожность

и

сдержанность. Людей, которые могли показать, что не угрожают

другим, – почтительных и вызывавших уважение – реже атаковали.

Способность продемонстрировать готовность к сотрудничеству

отлично помогала избежать смертельного противостояния (она чем-то

напоминает «позы подчинения», которые собаки демонстрируют

доминирующему противнику). Другие предостерегающие импульсы

служили тем же целям. Страх высоты, глубины, открытых пространств

помогал

нашим

предкам

избегать

рискованных

ситуаций.

Осторожность по отношению к чужакам защищала, потому что риски

встретиться с враждебным племенем были велики. Склонность

волноваться о запасах на зиму помогала племени дотянуть до весны.

Таким образом становится понятно, что большинство тревожных

расстройств, с которыми мы сталкиваемся сегодня, вырастают из

страхов, запрограммированных в нас самой историей эволюции.

Страх: когда-то он был нужен

Если вы хотите научиться справляться с тревогой, критически

важно понять: изначально она работала на улучшение адаптации. Все

наши страхи – не важно, сколь иррациональными они могут казаться

нам сегодня, – направлены на выживание. В основе тревоги, которую

мы испытываем сегодня, лежит инстинктивное осторожное поведение: оно уходит корнями в доисторическую эпоху, в частности – в период, когда люди жили группами и племенами. Даже не столь важно, чего

именно нужно было избегать, ведь внимание к тонкостям социального

взаимодействия имело такую же ценность с точки зрения выживания, как и боязнь высоты или отвращение к гнилому мясу. Все эти

импульсы помогли нашим предкам избежать бесчисленных трагедий.

Но между той жизнью и нашей цивилизацией лежат тысячелетия, которые превратили некогда полезные импульсы в невротические.

Эволюция будто бы невольно привила нам склонность к тревожным

расстройствам, научив наших предков, что «береженого Бог бережет».

Что это нам дает с практической точки зрения? Для начала – то, что мы можем проследить, из какого именно механизма выживания в

прошлом возникло любое современное тревожное расстройство.

Возьмем, например, обсессивно-компульсивное расстройство (ОКР).

Люди с ОКР могут до ужаса бояться микробов. Глупая фобия? Вовсе

нет, если смотреть с исторической точки зрения. До недавних пор мы

были крайне восприимчивы к заразным заболеваниям, они нередко

оказывались смертельно опасными (причем чем плотнее популяция, тем сильнее разрушительный эффект). Людям с ОКР также

свойственно накопительство: они собирают старые газеты, одежду, еду

и другие предметы. Эта склонность также могла быть полезной в

примитивной среде с ограниченными ресурсами. Ведь даже в Средние