Чтение онлайн

Хью уселся прямо на пол.

— Ну что, выучил язык? Нам сказали, что ты владеешь им, — спросил Лорд.

— С позволения их Милости, ничтожный раб посвящал все свое время этой благородной цели, и хотя результат и довольно плачевен, как их Милость имеет, видимо, честь прекрасно знать, несравненно больше, чем их покорнейший и презренный слуга…

— Что ж, неплохо. Произношение бывает и хуже. Но ты пропустил инфикс. Как тебе нравится погода? — Лорд продолжал задавать вопросы.

— С позволения их Милости, погода стоит именно такая, какой установил ее Дядя Всемогущий. И ежели любезнейший племянник Всевышнего довольствуется ею, то что может осмелиться сказать по этому поводу его ничтожнейший слуга?

— Хорошо. Акцент есть, но понять можно легко. Поработай еще над произношением. Передай своим учителям, что так распорядились Мы.

А теперь оставь этот глупый стиль. У меня нет времени выслушивать все эти обороты. Отныне в разговоре со мной всегда используй только речь равных. Наедине, естественно…

— Хорошо, я… — Хью запнулся, так как вернулась одна из служанок и подала какое-то питье на подносе.

Понс взглянул на Хью, затем перевел взгляд на девушку.

— Это? Не смущайся, они глухонемые. Так что ты говорил?

— Я хотел сказать, что не успел составить представления о погоде, так как просто не имел возможности почувствовать ее ни разу, с тех пор как попал сюда.

— Само собой разумеется, я отдал приказ, чтобы тебя как можно быстрее выучили языку, а мои слуги обычно воспринимают приказы буквально. Никакого воображения. Ладно, с этого момента дадут возможность гулять каждый день по часу. Скажи об этом тому, кто занимается тобой. Просьбы есть? Как кормят? Как обращаются?

— Питание неплохое. Вообще я привык питаться три раза в день, но…

— Можешь питаться хоть четыре раза. Опять же — скажи об этом, кому следует. Ну, довольно. Перейдем теперь к другим вопросам. Хью… тебя ведь так зовут, да?

— Совершенно верно, их Милость.

— Ты что, не слышал, что я сказал? Я сказал: «Пользуйся речью равных». Мое частное имя — Понс. Так меня и называй. Хью, если бы я сам не нашел вас, если бы я не был ученым и если бы я собственными глазами не видел тех забавных вещиц в строении, которое вы называете домом, я бы не поверил во все это. Но я — человек без предрассудков. Пути Дяди неисповедимы, но чудес он не творит… и я не боюсь заявить об этом в любом из его храмов на Земле, как бы неортодоксально это не звучало. Джо… так сколько времени прошло?

— Две тысячи сто три года.

— Ну, скажем, две тысячи. Что с тобой, Хью?

— О, ничего, ничего.

— Если тебя тошнит, то лучше выйти. Эти ковры мне очень нравятся. Так вот, я и говорю, что все это дало пищу для ума моим ученым — и неплохую пищу, должен сказать. За долгие годы они не выдумали ничего, кроме какой-нибудь усовершенствованной мышеловки. Ленивые отродья. И я приказал им явиться ко мне с разумным советом — никаких чудес. Мне надо было узнать, как пять человек или шесть и сооружение определенной массы могли преодолеть пропасть в двадцать веков, да еще так, что ни один волос не упал с их головы? Чистой воды преувеличение. Правда, Джо рассказал мне, что вы там сломали себе пару костей и еще кое-какие мелочи. Кстати, о костях. Джо предупреждал меня, что тебе не придется по душе такой разговор, да и ему тоже. Мне пришлось приказать моим ученым потревожить кое-какие кости. Был проведен анализ изотопов строения, вот так это называется, но ты вряд ли когда-нибудь слышал об этом. Верное доказательство того, что труп достиг зрелости, до того как радиоактивность стала максимальной… Слушай, я ведь предупреждал тебя насчет этих ковров. Не смей!

Хью всхлипнул. «Карен! Карен! Моя милая доченька!»

— Ну как? Тебе лучше? Наверное, следовало сразу сказать, что при вскрытии захоронения присутствовал священник и были произведены все необходимые церемонии… С ней обошлись так же, как если бы она была одной из Избранных. Состоялась специальная служба по моему разрешению. А после завершения исследований буквально каждый атом вернулся на место, и могила была закрыта с соблюдением всех положенных обрядов.

— Это правда, Хью, — сурово сказал Джозеф. — Я был там. И я возложил на могилу свежие цветы. Цветы, которые всегда будут свежими, как мне сказали.

— Конечно, будут, — подтвердил Понс. — До тех пор, пока они не распадутся от обычной эрозии. Я не знаю, почему вы используете для этого цветы, но если необходимо еще что-то или нужно принести какие-нибудь жертвы во искупление того, что, на ваш взгляд, является святотатством, то только скажи. Я человек широких взглядов. Я прекрасно понимаю, что в иные времена и обычаи были иными.

— Нет… Нет, пусть будет так.

— Как хочешь. Все это пришлось сделать ради научной цели. И мне показалось, что это разумнее, чем отрезать, например, один из твоих пальцев. Другие тесты также заставили моих ученых примириться с очевидностью. Пища, законсервированная методом Настолько древним, что я сомневаюсь, знает ли кто-нибудь из современных специалистов по гастрономии, как их воспроизвести… А все же продукты оказались вполне съедобными. По крайней мере несколько слуг ели их, и никто не отравился. И еще этот удивительный перепад радиоактивности между внутренней и наружной поверхностями покрытия. Я обратил их внимание и на эту деталь. Основываясь на информации, полученной от Джо, я приказал им искать данные в подтверждение того, что это событие произошло в начале войны между Западом и Востоком, в ходе которой было уничтожено все Северное полушарие. И они нашли эти данные. Расчеты показали, что сооружение, вероятно, находились в эпицентре атомного взрыва. И все же оно было целехонько. На почве этого возникла теория настолько дикая, что я не буду утомлять тебя, излагая ее. Я просто велел им продолжать исследования. Но самое главное — это целый ряд подлинных исторических сокровищ. Я ведь историк, Хью. История, если ею правильно пользоваться, может поведать обо всем на свете. И сокровищем, безусловно, являются книги, попавшие сюда вместе с вами. Теперь я могу сказать, что они — самое ценное мое достояние. В мире имеется всего лишь две копии Британской Энциклопедии, но они не того же издания и пребывают в таком плачевном состоянии, что, скорее, просто редкость, чем источник, с которым мог бы работать ученый. В Смутные времена о них, видимо, никто не заботился. — Понс откинулся назад и казался прямо-таки счастливым. — Но моя зато в превосходном состоянии! — И добавил: — Я прекрасно понимаю значение и других книг. Буквально все они — сокровища. Особенно «Приключения Одиссея», которые известны только по названию. Наверное, иллюстрации также относятся к временам Одиссея?

— Боюсь, что нет. Художник в мое время был еще жив.

— Это плохо. Но тем не менее они интересны. Примитивное искусство гораздо более сильное, чем наше современное. Но я слегка преувеличил, сказав, что самое ценное мое приобретение — это книги.

— Почему?

— Потому, что самое ценное — это ты! Вот почему! Разве ты не рад этому?

Хью слегка помедлил, затем ответил:

— Рад, если правда. («Если правда то, что я твоя собственность, надменный ублюдок, то уж пусть я лучше буду ценной собственностью…»)

— О, конечно, конечно. Если бы ты говорил в модальности подчиненного, ты не смог бы выразить сомнение. Помни, Хью, я никогда не лгу. Ты и… ну, тот, другой, как его, Джо?

— Дьюк, — подсказал Джо.

— Вот-вот, Дьюк. Джо очень высокого мнения о твоем образовании и немного низкого о его. Сейчас я объясню. Есть и другие ученые, владеющие древним английским, но их мало, поскольку он не лежит в основе ни одного из современных языков. Тем не менее ученых я мог бы отыскать. Но мне никогда не найти такого специалиста, как ты. Потому что ты на самом деле жил в то время, ты сможешь делать переводы со знанием дела, без этих сводящих с ума четырех, а то и пяти разных толкований одного и того же отрывка, которые обесценивают большую часть переводов древних текстов из-за того, что ученые не знают, о чем же на самом деле писал древний автор. Я называю это нехваткой культурного контекста. И вне всякого сомнения, ты сможешь объяснить мне вещи, очевидные для тебя и непонятные мне. Ведь так? Теперь ты понимаешь, что мне нужно? Начинай с Британской Энциклопедии. Начинай прямо с сегодняшнего дня, садись за перевод. Просто как можно скорее нацарапай перевод, а в презентабельный вид его приведет уже кто-нибудь другой. Понимаешь? Ну и хорошо, тогда и начинай.

Хью с трудом сглотнул.

— Но, Понс, дело в том, что я не умею писать на Языке.

— Что-о?

— Меня учили только говорить, но никто не учил меня писать и читать.

Понс прикрыл глаза.

— Мешток!

Главный управляющий дворца появился так быстро, что его можно было заподозрить в подслушивании. А так оно и было — один из способов услужить, о котором, как считал Мешток, ничего не известно лорду Протектору… но на всякий случай он тяжело дышал. Конечно, здесь была какая-то доля риска, и это все же лучше, чем засылка сюда не совсем глухонемой прислуги.

— Мешток, я ведь велел тебе научить его говорить, читать и писать на Языке.

Хью слушал их разговор, потупив глаза, в то время как Главный управляющий пытался возражать, что подобного приказа ему никто не отдавал (это действительно было так), но тем не менее он был выполнен (очевидная ложь) и что он вовсе не пытается возражать лорду Протектору (вещь совершенно нетерпимая, невозможно даже и представить, чтобы кто-нибудь даже попытался).

— Чушь, — изрек в конце концов Понс. — Я и сам не пойму, почему я тебя все никак не отправлю в шахты? Ты бы прекрасно смотрелся в угольной шахте. Белизну твоей кожи великолепно бы оттеняла въевшаяся в нее здоровая угольная пыль. — Он слегка пошевелил своим жезлом, и Мешток побледнел еще больше. — Ладно, исправляй свой промах. Пусть полдня с ним занимаются чтением и письмом, а другую половину пусть он переводит и диктует в рекордер. Я мог бы и раньше подумать об этом — письмо занимает слишком много времени. Но все равно я хочу, чтобы он умел читать и писать. — Он повернулся к Хью. — Еще что-нибудь тебе нужно? Подумай!