Чтение онлайн

– А стоит ли вам влезать, - спросил Алексей, - вы - представитель закона (если всё это можно назвать законом), хоть и на отдыхе.

– Да я и так уже влезла! Потом, у меня в резерве остался один старлей над делом корпеть, я обещала помогать!.. О!
– сообразила капитан.
– Я ему как раз из Рязани и звякну. Не хрен спать!
– бессердечно решила она нарушить режим ничего не подозревавшего Смыслова, - пусть делом занимается!

– Вы езжайте вперёд, - дипломатично предложил Алексей, - а мы с Анной - за вами.

– Не доверяешь?.. В принципе - правильно! Ну, пойду, развернусь.
– И развернувшись всем корпусом, предложила: - Слушай, давай - на "ты", всё равно ты мне уже трижды "тыкал".

Луканенкова пошла искать ключи зажигания от своего "москвича", которые должны были валяться где-то под окошком BMW кастелянши. Пока она шарила по земле фонариком, Пышка умоляла её отстегнуть наручник, уверяя, что всё равно ей бежать невозможно, так как автомобиль застрял "по самое некуда".

– Ничего, переночуешь и так, не барыня!
– еле сдерживаясь, чтобы не придавить её по примеру Анны Арбузовой, гавкнула на неё Марья Павловна. Катя сколько у тебя провалялась?

– Так ведь девочка буянила, - ещё имела наглость оправдываться Пышка.
– С ней трое человек справиться не могли!..
– Поймав металлический взгляд милиционерши, она заторопилась объясниться: - Но поверьте, что вреда ей...
– ну, в том смысле, ну, вы меня понимаете...
– не причинили: у неё как раз начались "критические дни". Половой акт в такое время - крайне негигиеничная вещь. Поэтому я (именно я!) настояла, чтобы подождали несколько дней, пока у неё это не закончится... Да и Кофр настаивал, чтоб мы пока не активизировались...

– Кофр - это владелец?
– уточнила Марья Павловна у случайно обмолвившейся экономки.

Той ничего не оставалось, как признать.

"Кивает, сволочь! Голова скоро отвалится, столько кивать. А рассказала - с гулькин нос!" - капитан Луканенкова снова нахмурила брови, пытаясь выжать из кастелянши ещё хоть что-нибудь полезное:

– Это так называется: не активизировались?.. За что же девочку тогда избивали? Уж не хочешь ли ты сказать, что вы заставляли её...

– Нет, нет! Успокойтесь, прошу вас! Ничего такого... Просто есть определенная методика подготовки к съемкам, раскрепощающая новичков, чтобы режиссеру не приходилось терять времени. А она отказывалась, была очень перевозбуждена, кричала...

Луканенкова подобрала ключи, показала их уже в нетерпении сидящему за рулём Алексею и поспешила к своему верному железному другу, оставляя позади монотонное бормотание Пышки...

* * *

Добраться до Почтамта было делом двадцати пяти минут: Алексей прознал все пути-дороги, ведущие к пообносившемуся зданию, построенному в традициях сталинских времен, так как уже угробил возле него полдня. То же самое, видимо, ждало и капитана Луканенкову, только в позднее время: междугородная телефонная связь из-за вчерашней грозы находилась в состоянии неустойчивого равновесия.

Марья Павловна заказывала номер домашнего телефона Смыслова.

Пока её соединяли, пока она слушала "безответственные" длинные гудки и переносила заказ на час позже, - Алексей курил, облокотясь на машину, караулил сон Анны, пристально разглядывал и запоминал ночной город...

Ему нравилось, как лихо вписывается современная нахальная живая молодежная суета в Рязанский классицизм. На улицах - по которым должны были стучать копытами цугом запряженные четверки с экипажами - шныряли праздношатающиеся автомобили.

Несоответствие стилей, дисгармония "монстров" старинной архитектуры и современных лёгких торговых павильонов напоминали о том, сколь быстротечен человеческий срок и сколь бесконечно движение жизни.

Внезапно от философских размышлений Алексея оторвал детский голосок, который со всей серьёзностью предупреждал:

– Осторожно! Еду назад! Осторожно! Еду назад! Осторожно! Еду назад!..

Опекун стал беспокойно озираться, но никого не увидел. Лишь автомобиль, который задним ходом приблизился к нему вплотную: это оказалось очередным изобретением автолюбителей. Изумлённо проморгавшемуся небритому "дяде" ничего не оставалось, как завести машину и уступить дорогу "ребёнку" за рулём.

Чтобы ему не пришлось долго веселиться, подошел "гаишник". Он вежливо, по форме козырнул и объяснил водителю машины с московскими номерами, что в этом месте - не паркуются... Указав другое место для парковки, гаишник снова козырнул рязанскому гостю и отошел (но Алексей пережил несколько довольно неприятных минут).

Вскоре появилась раздосадованная Марья Павловна: треклятый Смыслов упорно не поднимал трубку.

– Одно из четырёх: или дрыхнет, как сурок, или телефон отключил!

– А может, он до сих пор бегает по служебным делам, или у парня бурная личная жизнь?
– предположил на "второе" и на "третье" Алексей.

– У кого?
– фыркнула Луканенкова.
– Не смеши! Только время из-за него уходит!

Алексей предложил ей попробовать ещё раз, а сам решил, пока Анна спит, уточнить дорогу к дому Грека.

– И вот ещё что!..
– Алексей вспомнил свои ощущения при виде стража порядка.
– Нельзя ли загрузить ваш...

– Твой, - поправила Марья Павловна.

– Да, твой москвич моей сумкой?
– Алексей покосился в сторону гаишника.

– А что, уже интересовались?

– Пока только парковкой, но - кто его знает! Не хотелось бы уходить в нелегалы.

– Бедный мой старикан!
– Хоть и ругала его частенько, но Марья Павловна любила своё средство спасения от давки в метро.
– Тебе только лишних железочек не хватало!

Алексей вынул из багажника черную тяжелую сумку (пистолет у него остался задвинутым сзади под ремень), напружинив мускулы, перенёс её в почти пустой багажник "москвича". Картины Алексея они переложили в машину Рустама ещё там, "на большой дороге".

Марья Павловна снова решила попытать счастья и скрылась за дверями переговорного пункта.

Алексею захотелось ещё раз посмотреть, что именно уцелело. Там - в пригороде - было слишком темно. Он перекладывал в открытом багажнике холсты старой ветошью, рассматривал сгоревшие куски и обдумывал, что пропало безвозвратно, а что можно будет восстановить (но - стоит ли?).

– Лёш, это ты?
– над сиденьем поднялась всклокоченная голова Анны.

– Проснулась, хулиганка?
– Алексей не отрывал взгляда от одной, особенно пострадавшей работы.