Чтение онлайн

Не отпускай ни миллиметра покрывала!

Мучительно захотелось обнять Веру, сказать ей доброе слово.

— Кто же ты, Вера? Где ты? — беззвучно заплакала она, ощущая себя, как в детстве, когда слезы были так же естественны, как мамины руки на горячем лбу и дождик за окном, как то, что завтра наступит, и в этом завтра растворятся все сегодняшние волнения и печали.

Стихи писало еще молодое, отзывчивое к происходящему вокруг сознание. Опыт неизбежно приносит печаль, печаль часто прикрывается цинизмом. В этом же наивном, словно подростковом стихотворении, не было ни того, ни другого, зато в нем была надежда.

Варвара Сергеевна вдруг ощутила необычайную близость с этой неизвестной молодой женщиной, внешность которой не смогла толком описать ни служащая архива, ни Наталья Ивановна.

Лаврентий требовательно тронул лапой хозяйку. От эмоций пора было обратиться к фактам. Элементарный анализ ситуации говорил о том, что Вера, даже если сменила не только имя, но и отчество, вряд ли могла быть приемной дочерью Ларисы Кропоткиной и Егора Константиновича, в пятьдесят четыре таких стихов не пишут…

Но, может, Вера — Надина дочь?

Выходит, она ей кто? Голова отказывалась соображать.

— Вот же, друг, история, — качала головой, глядя на рыжую морду Лаврентия, Варвара Сергеевна. — Всего-то и хотела — узнать подробную биографию деда, а оно, видишь, куда завело. И как мне все это распутать?..

Она набрала Никитину.

— Сереж, есть что нового по нашей Надежде Егоровне?

— Варя, дай время! — крякнул Никитин.

Слушая, как он что-то отрывисто пояснял про людей, которым «есть еще чем заняться», не преминув ввернуть свое «быстро только кошки родятся», она глядела на пустынную дорогу, на хлипкие редкие деревца на обочине, на кусок неба, суконного, грозившего вскоре выдать мелкий затяжной дождь, и думала о том, как же она рада слышать этот родной голос.

— Я пока еще в Москве, точнее, отправляюсь туда из Рубанова. Женщину из архива и ту, что установила в мае памятник, зовут Вера Петровна Самоварова. Больше никаких данных. Возможно, она дочь Надежды, то есть… внучка моего деда. Прошу, помимо Нади, поищи про нее.

— Вера Петровна? Понял. Жди.

— Сереж…

— Что?

Прорывался второй звонок.

На мониторе, под фотографией улыбающейся школьницы с «баранками», высветилось «дочурка».

— Если Вера все же внучка деда, кем она мне приходится?

— Варь… Ну, не рушь мозг, додумайся сама.

— Целую тебя, Сереж… Пока.

После разговора с дочерью как ангел кисточкой с елеем по сердцу прошелся.

Анька была в случавшемся у нее нечасто благостном расположении духа, когда она готова была от переизбытка эмоций «объять весь мир».

— Мам, я так люблю тебя! Олег помалкивает, похоже, передумал. А вчера колечко купил…

— Очень хорошо, — улыбалась Варвара Сергеевна, подтирая все еще влажные уголки глаз, — что колечко купил.

— Мам, когда вернешься? Я скучаю, Линка тоже. Она сто «чмоков» тебе шлет за платьице для Барби.

— Хотела завтра, но задержусь еще на несколько дней. Анюта… кажется, я напала на след нашей родни.

— Ух ты! Класс! Ой, а как это? Ты не говорила, зачем в Москву поехала. А я, поганка, не спросила. И как оно так получилось?

— Я в архив ездила, доча. Про деда моего героического, прадеда твоего, собирала информацию. У нас, оказывается, есть еще родственники по его линии…

Варвара Сергеевна решила не посвящать дочь в детали, для начала надо было разобраться самой. Кроме того, что у деда была еще одна дочь, сказать ей было нечего. Она сменила тему:

— Анют… Я тоже очень скучаю. Со мной будто чудеса творятся! Утром, ты же знаешь, я часами себя по частям собирала, прежде чем с кровати встать, а сейчас энергии столько — хоть делись! Ощущаю себя на тридцать с хвостиком…

— Э… мать, — промямлила Анька. — Ты там что, влюбилась?

— А если и влюбилась?

В голове на ускоренной перемотке пронеслось: «замшево-сандаловый» запах театра, коньячный букет, вишневый аромат сигариллы — нет, не то… черемуха, шампанское, щекотавшее ноздри, сосущая тревога и чьи-то спасительные объятия, и все это где-то на грани сна и яви.

— Шутишь так? — то ли хихикнула, то ли ахнула дочь.

— Шучу конечно! — весело ответила Варвара Сергеевна. — Cтолица не дает ни на минуту расслабиться! Два раза в театр ходила. По бульварам гуляла, с интересными людьми познакомилась.

Пока росла Анька, у Самоваровой в жизни существовала только она, работа и Никитин, и дочь привыкла к тому, что у матери из личных интересов — книги да единственная, волею случая повстречавшаяся на середине жизненного пути подруга — подполковник Лариса Калинина.

А вот к ней обновленной, будто проснувшейся для жизни в разгаре романа с Валерой, живой и коммуникабельной, любопытной и легкой на подъем, дочь так до сих пор и не привыкла.

Порой наши защитные маски живут дольше, чем мы. И стоит посметь маску сдернуть — жди бури, хорошо, если она произойдет в житейском «стакане».

— Ну ладно… Не шали там. Доктор твой когда со своей конференции вернется? — в голосе мелькнули ревнивые нотки.

С Валерой Анька сошлась на удивление легко. Конечно, не обошлось без его профессионализма: знаток «человеческих душ» быстро подобрал нужный ключик к избалованной, склонной к пустым истерикам женщине, и они почти сразу стали хорошими друзьями.

— В воскресенье.

— Ничего… Переживет денек-другой без тебя, — добавила дочь явно для того, чтобы не портить столь редкую тональность их разговора.

— Я тоже так думаю! — и Самоварова, опасаясь, что накатанная годами «вредность» одной из них по отношению к другой в любой момент выскочит в случайном слове, решила на этой ноте закруглить разговор.

— Я напишу тебе, доча, вечерком.

— Фоток кинь столичных. Волкодав твой с тобой? — не отставала Анька.

— А где же ему быть? Целую, Лину поцелуй за меня.

— Возвращайся. Тоскливо здесь по вечерам, Олега постоянно нет. Темнеет рано, холодно. А по театрам мне некогда.

«Началось…»

В Аньке, пережившей до Олега многое — бегство отца, головокружительные и скоропалительные романы, неизбежно приводившие к горечи расставаний, болезнь матери, для которой она превратилась не то в сиделку, не то в тюремщика, удивительным образом сохранилась «детская вредность» мышления, постоянно выдававшая себя в такого рода фразах.

— Когда ты была в возрасте Лины, мне тоже было по театрам некогда, — не сдержалась Варвара Сергеевна. — Я напишу тебе вечером, — не дав дочери ответить, ласково добавила Варвара Сергеевна. — Я так рада, что ты позвонила! — и нажала отбой.