Чтение онлайн

Работала Матросова там же, где и жила — в переулке недалеко от Белого Дома, как указал навигатор Яндекса.

— Ты совсем меня не помнишь, Варя?

Они сидели на грязном от влажных сапог и папиросного пепла дощатом полу и пили шампанское. Он настоял, чтобы она подстелила под себя его телогрейку, а сам уселся на щербатые шаткие доски.

Варя даже не знала, чего опасалась больше, — что что-то снова случится во внешнем мире и в кабинет ворвется Василий или что ей придется признаться себе в почти очевидном: этот измученный жизнью человек, был тот, кого она безуспешно пыталась найти почти во всех своих давно забытых снах.

Всегда неуловимый, не показывавший свое лицо, тот, кого часто даже не существовало, а если он и появлялся перед самым пробуждением, она видела только его стремительно удалявшуюся спину. Именно он мучил ее по ночам, а когда она просыпалась, в ней оставалась лишь горькая досада, что ей снова не удалось объясниться с ним хотя бы там, в ином измерении.

Теперь ей стало понятно, почему она не получала возможности видеть его лица — он изменился до неузнаваемости. Но и тем, каким он был когда-то, она его не помнила… только запах и стук его сердца, ожившие здесь отголоски каких-то фраз.

— Зачем мы здесь? — заглядывая на дно пустого фужера, тихо спросила она. — Почему ты преступник, а я — следователь?

— Потому, что ты пыталась меня все эти годы судить. Я же любил тебя и продолжаю любить безусловно.

— Прекратите, пожалуйста, — перейдя снова на «вы», заверещала она фальшиво и строго. — Ежели вы совершили преступление, то будете наказаны по всей строгости закона.

И вновь ей стало дурно — ведь теперь она повторила не чьи-то, а свои, сказанные когда-то слова.

Он поставил фужер, к содержимому которого почти не притронулся, на пол, и осторожно взял ее за руку.

— Я часто хотел написать тебе…

— Куда? — не убирая руки из его ладони, застыла она.

— Тебе.

— Разве вы знаете номер моего телефона?

Он мягко хмыкнул:

— Помнится, ты сама говорила, что в наше время никому не скрыться. Про базы мне с таким жаром рассказывала, которые воруют.

— О чем же вы хотели мне писать?

— О том, что неправильно к тебе относился.

— Когда?

— Тогда…

— Эх, знать бы еще, «когда» было ваше «тогда»! — мучительно выдохнула она.

И он снова, как ловкий и хитрый охотник, разложивший приманку, уходил от прямого ответа. Взяв с пола бутылку, молча подлил в ее фужер шампанское:

— Давай попробуем зависнуть в этом моменте.

— Хорошо придумал, — пытаясь не выдавать переполнявших ее эмоций, сквозь зубы процедила она.

— А что еще остается? Ты сломала мне жизнь. Но ты — лучшее, что в ней было, — шептал он, и ей казалось, что это морок, что это всего лишь старый, обрадовавшийся весне клен за окном, играя с ветром, шелестит листьями.

— Боже мой…Зачем ты меня так мучаешь? Идет война. А ты пытаешься свести со мной счеты… И со мной ли? — перешла на шепот и она. — К чему это? Что бы это дало, даже если бы я оказалась той женщиной, за которую ты меня принимаешь? Кстати, ей можно позавидовать. Сколько же лет ты ее любишь? — Она пыталась хитрить, пыталась хоть так выяснить какие-то детали.

— Я люблю тебя целую вечность. Оттого истаскался, стал вампиром… если тебе больше нравится такое определение.

— Что случилось с твоей женой?

— Ничего. Она изменила мне, а через несколько лет, когда подросла дочь, ушла. И я стал совсем свободен.

— И убил женщину.

— Этого греха на мне нет.

— А какие есть?

— Зачем тебе это знать?

— Мне нужно закончить следствие.

— Зведочку очередную ждешь на погоны?

— А если и жду?

— Хорошо. Я дам показания. Но с тебя еще один танец.

Ее переполняло трепетное предвкушение грядущего вальса и одновременно холодящая боязнь еще большего сближения с этим человеком. Точка невозврата была совсем близко.

— Твой новый муж, с которым ты так счастлива, танцует?

Заключенный, держась за поясницу, приподнялся с пола.

— Нет, но… мы живем душа в душу! — отвечала она снизу верх. — Мне очень повезло, через столько лет одиночества я встретила мужчину, который принял меня такой, какая я есть! — Она чувствовала себя глупой старшеклассницей, неловко отбивающейся портфелем от того, кем грезила по ночам.

— Я очень рад за вас обоих! — Склонившись над ней, он протянул ей руку. — Не думаю, что он был бы против еще одного невинного танца. Красоте нельзя сохнуть, красота должна питать себя, застой для нее губителен.

— А ты… Неужели после развода так и одинок? Одиночество — это подвиг, в том случае, если одинокий человек не черствеет душой, — смущенно лепетала она, уставившись на бурое пятнышко в середине его старого красного свитера.

— Почему одинок? Я всегда был с тобой.

— «Тебя везде я отыщу, где б ни был ты… Я испишу тебе стихами все листы», — запел из граммофона до боли знакомый женский голос.

Варвара Сергеевна проснулась.

Нога уткнулась во что-то мягкое. Она ей нетерпеливо подвигала, Лаврентий громко зевнул и спрыгнул на пол.

— Надо же, подлец… Опять на кровать залез. А раньше спал только на своей любимой подстилке. Осень. Хочется жаться друг к дружке, а проснуться уже в апреле. Хотя как же тогда Новый год… Без него нельзя. Кстати, если ты зимой еще научишься мне ноги греть… Впрочем, доктор тебя все равно из постели выгонит, так что, друг, лучше не привыкай.

Выслушав этот словесный поток, Лаврентий усмехнулся и побрел к входной двери: «Пора уж и прогуляться!»