Чтение онлайн

Незамедлительно он осуществил осмотр своих владений, Umritt, показывая всем, что в стране есть король. Нам известно, что он обладал даром устанавливать крепкие личные отношения с теми, кого ему доводилось встретить; он уделял много времени общению с отдельными людьми и публичным выступлениям. Естественно, вначале он отправился в Ахен, чтобы взойти на трон его великого предшественника, затем он отправился к аббатисам Гандерсхейма и Кведлинбурга, тетям Оттона III, чтобы получить них благословение, ведь они воплощали саксонскую традицию, которой Конрад II стремился следовать. Саксонская аристократия, тронутая этим поступком, подтвердила выборы 4 сентября и взамен получила обещание, что права Саксонии будут соблюдены. В Констанце на Троицу 1025 г. архиепископ Миланский объявил королю о волнениях, охвативших Италию. Лишь верные епископы поддерживали там остатки власти. Королевский дворец в Павии был разрушен мятежниками. И тогда Конрад напомнил, что после смерти короля королевская власть остается, точно так же, как и корабль не исчезает, если кормчий тонет. Едва закончив путешествие по королевству к северу от Альп, Конрад в феврале 1026 г. преодолел горы. Не прошло и года, как он сломил сопротивление итальянцев, поддерживаемых герцогом Аквитанским. К Пасхе 1027 г. он смог наконец отправиться в Рим, где папа короновал его в присутствии королей Датского и Бургундского, Одилона Клюнийского, Вильгельма из Сен-Бенин в Дижоне, многочисленных епископов и впечатляющей делегации немецких и итальянских аристократов. Конрад воспользовался столь большим собранием религиозных и политических руководителей, чтобы усилить связи и урегулировать споры как на севере, где Кнут согласился признавать роль архиепископа Бременского в церковной организации Дании, так и на юге, где религиозная самостоятельность Венеции перешла под управление Аквилеи, оставшейся резиденцией патриархии. В Южной Италии Конрад обязал нормандцев, осевших там, осуществлять охрану границ, разделявших западную и восточную сферы влияния, что осложнило отношения обоих императоров. План брачного соглашения между Генрихом, сыном Конрада и византийской княжной не был заключен. Конрад понимал, что его деятельность могла только навредить его взаимоотношениям с басилевсом. На императорской короне, которую именно он, возможно, приказал изготовить (вопреки утверждениям некоторых историков, приписывающих это Оттону I), была надпись, возмутившая греков: Chuonradus Rei gratia Romanorum augustus. [9] Конрад хотел править именно Римской империей, что ясно выражало его желание руководить всем христианским миром. Императорская печать 1033 г. подтверждает это еще более верно, поскольку на ней помимо пометки Aurea Romaбыл начертан девиз: Roma caput mundi regit orbis frena rotundi(Рим, глава мира, правит Землей). Конрад II отказывался от мер предосторожности, которые соблюдал Генрих II. Он был истинным императором, воплощением Христа на земле, Христа, власть которого не ограничивалась каким-либо государством. В день коронации в Майнце архиепископ, который проводил обряд, сказал об этом в своей проповеди, целиком посвященной теме наместника Бога на земле, продолжающего на земле миссию Иисуса Христа.

Реальные основания этой власти, сколь бы шаткой она ни была, находились по ту сторону гор. Но все честолюбивые замыслы, которые нес в себе императорский титул, были не более чем мечты. Поэтому Конрад II стремился укрепить свою власть и, по возможности, ее расширить. Так как он давно уже переступил тридцатилетний рубеж и знал, до какой степени тяжелая стезя короля могла ослабить самый крепкий организм, он старался заранее урегулировать проблему наследования власти. Его сын Генрих, чьим воспитанием занимался епископ Вормсский, брат императора Генриха II, был избран, а затем коронован, в соответствии с пожеланием Конрада, в 1028 г. Ему исполнилось лишь одиннадцать лет, но он должен был сопровождать императора в его поездках, так как было нужно, чтобы он сам показался своим подданным и на месте ознакомился бы с проблемами, которые однажды ему придется решать. Эти поездки были многочисленны и захватывали те уголки империи, куда прежде не заезжал король. Конечно, не были забыты ни Саксония, ни Франкония, к которой Конрад был очень привязан — Лимбургский монастырь и Шпейерский собор пользовались благосклонностью правителя. Но чаще, чем его предшественники, Конрад II посещал Баварию, Швабию и Эльзас, проводя больше всего времени в ломбардской Италии, о богатстве которой он был наслышан и восстаний в которой он опасался. Он переезжал из дворца во дворец, а зачастую из аббатства в епископство, так как средств короны не хватало и, что еще хуже, их количество королю было неизвестно. В Баварии Конрад II попытался провести учет имущества, но в ответ услышал замечание, которое по наглости вполне соответствует свободным нравам немцев того времени. Граф и его советники, которым король хотел поручить это занятие, заявили ему без обиняков: «Ты слишком любопытен». Если учет и велся, то мы об этом ничего не знаем, так как нет никакого документа, отражающего его результат. Возможно, Конрад вдохновился примером своего наставника, епископа Вормсского, поручившего управление и охрану своего имущества судебным исполнителям незнатного происхождения, получившим благодаря своей должности возможность продвинуться по иерархической лестнице и сравняться с мелкопоместным дворянством. Эти должностные лица появились в королевском окружении в 1037 г. Церкви, которыми также владел король по праву наместника Христа, были для него столь же безопасными и почти такими же роскошными местами для остановок, как и дворцы ( Pfalzen). Действительно, следует отметить, что во время правления Салической династии епископы принимали образ жизни сеньоров и, обладая при этом практически безмерной властью, строили соборы и замки. Подражая своим предшественникам, а особенно Генриху II, император по мере возможности навязывал свой выбор на вакантные должности в епархиях. Впрочем, здесь он не сильно преуспел, так как императрица также стала проявлять свое влияние, а ее предпочтения зачастую не совпадали с предпочтениями супруга. Сказать, что Конрад был неверующим, было бы слишком; и даже если он хоть раз продал церковную должность, духовные достоинства прелатов, назначаемых главами епископств и аббатств, были ему отнюдь не безразличны. Отношения, которые он поддерживал с инициаторами монашеской реформы, особенно с Вильгельмом из Вольпиано, доказывают, что проблемы, возникшие из-за недисциплинированности и сверхтерпимости, не оставляли его равнодушным. Правда, он с большей охотой поддержал бы лотарингских, а не клюнийских реформаторов, поскольку намерения первых, по его мнению, было проще примирить со службой государству, тогда как вторые были излишне свободолюбивы. В целом, церковь оказывала ему полную поддержку, которую и ожидали от нее правители нескольких поколений.

Он не достиг тех же успехов в светском мире. Он действительно осознавал, что поддержка высшей аристократии ему необходима. Он мог рассчитывать на нее, только представ перед знатью гарантом их интересов. Таким образом, он привлекал их к обсуждению, которое предшествовало его решениям, отводил им главную роль на собраниях, но он не мог не принимать во внимание, что герцоги и маркграфы представляют королевскую власть в герцогствах и марках. Речь не шла о том, чтобы терпеть непослушание или измены. Конрад боролся против мятежников, Эрнста Швабского, своего зятя, которого в 1030 г. он был вынужден устранить, объявив его «государственным врагом императора», герцога Каринтского, которого ждала та же участь в 1035 г. Чтобы действительно сохранить свое влияние в герцогствах, он передал своему сыну правление в двух из них — в Баварском в 1028 г. и в Швабском десятью годами позже. Он был далек от упразднения герцогств, остававшихся этническими реалиями начала XI в., с которыми приходилось считаться. В Лотарингии Конрад II даже восстановил единство региона, утраченное с образованием Верхней и Нижней Лотарингии. Семейство Вердена воспользовалось этим воссоединением.

Возможно, что нежелание Конрада разрушать структуру герцогств, было связано с поддержкой его средним и мелкопоместным дворянством. Ему было известно, что вассалы Эрнста Швабского отказались встать на сторону сеньора в мятеже, «так как, говорили они, именно король гарантирует нам нашу свободу, которую мы бы потеряли, предав его». Также император признал право наследовать вотчины, что заметно ускорило установление феодального устройства. В этом отношении меры, которые он принял в Италии, имели первостепенное значение. Положение подданных вассалов, вальвассоров было там ужасным; их сеньоры, «капитаны», и епископы могли у них забрать их вотчины и зачастую так и поступали. Мелкие вассалы Милана восстали против архиепископа Ариберта, оставили город и в 1035 г. доказали свое военное превосходство благодаря своему сюзерену. Конрад понял, что этот конфликт опасно ослабил бы военных, на которых опиралась его итальянская политика. Он переходит Альпы, чтобы восстановить мир, без сомнения, верно решив прийти на помощь более многочисленному войску мятежников. Все произошло не так, как он рассчитывал, так как итальянские города, намного более густонаселенные и активные, чем города по ту сторону гор, удивили императора размахом и силой сопротивления, организованного Арибертом при поддержке графа Шампанского. В конечном счете в 1036 г. Конрад победил миланцев, строго наказал прелатов, состоявших в заговоре против него, а затем издал Конституцию феодалов, гарантировавшую мелким вассалам владение их вотчинами и защиту от чрезмерных требований их сеньоров. С большей настойчивостью, чем в Германии, император превращал нижние слои феодального общества в своих союзников. Он также принял меры предосторожности, чтобы усилить связи Германии с Италией; браки соединили немецкие семейства с итальянскими. Прелаты, пользовавшиеся доверием Конрада, заняли резиденции в городах, обладавших большим стратегическим значением, как, например, Равенна, где архиепископом стал Гебхард Айштаттский.

Вернемся на север Альп. Конрад не пытался расширить свои владения на восток, он довольствовался защитой своих границ от венгров, клятвой верности от герцога Богемского и походом против лютичей. Напротив, он вел активные действия по приобретению Бургундии после смерти короля Рудольфа, утверждая, что обещание, данное покойным, касается его в той же мере, что и Генриха II, которому оно было дано. Тут были задеты интересы королевства, а не только короля. Он опередил своих конкурентов, вдову Рудольфа и Эдда де Блуа, и заставил своих сторонников избрать его в Пайерне (2 февраля 1033 г.). Отныне империя состояла из трех королевств, Восточной Франкии, которую в некоторых источниках начали называть Германским (Тевтонским) королевством, Бургундии и Ломбардии. Большая часть перевалов, позволявших преодолеть Альпы, сосредоточилась в руках императора, который теперь возглавил самое мощное территориальное образование христианского мира.

Конрад умер в Утрехте 4 июня 1039 г. Он возвращался из Италии, где находился из-за ситуации в ломбардских герцогствах, подвергшихся нападению нормандцев. Его армию охватила эпидемия, вызванная жарой. Естественно, не пощадила она и ее предводителя, который едва успел добраться домой, чтобы там умереть. Ему не было еще и пятидесяти, но за семнадцать лет своего правления он значительно укрепил мощь и расширил границы империи, оставив своему сыну прекрасное наследство.

Приход Генриха III к власти не встретил противоречий. В возрасте двадцати одного года он располагал уже достаточно богатым опытом, поскольку, будучи еще совсем маленьким, он сопровождал своего отца в многочисленных походах. Даже после смерти своего предшественника Генрих обращался к его примеру. Он перечитывал «Gesta Cuonradi», написанные Випо, капелланом умершего императора, дабы эта история служила «зеркалом для принца». Но не достаточно иметь перед глазами примеры, чтобы уметь следовать им. Генрих совсем не походил на Конрада. В нем не было той жизненной силы, ни крепости, не лишенной, впрочем, некоторой грубости. Воспитание лишь усилило свойства его чувствительной натуры. Прелаты, которые его обучали, не побоялись развить в нем врожденную склонность к размышлениям. Книги, музыка, архитектура привлекали его внимание намного больше, чем того бы хотелось Конраду, для которого искусства представляли интерес лишь в той мере, насколько были ему выгодны как монарху. Чрезмерная серьезность Генриха побуждала его ставить перед собой столь высокие задачи, что он рисковал впасть в идеализм и упустить из виду безжалостные законы политической реальности. В данном случае риск отклонения такого рода был особенно серьезен: для Генриха император был помазанником Божьим, наместником Бога на земле. Поэтому он должен был строго придерживаться его заветов. Было бы недопустимо, если бы этими законами пренебрегал тот, чья миссия заключалась в требовании от всех уважения к Богу и чья власть сводилась лишь к исполнению этой задачи. Но религия, высшим представителем которой был правитель, в то же время была Евангельским учением, а значит, была сопряжена с самозабвением, милосердием и всепрощением. Как сочетать строгость и милость? Генрих III прибегал к ним попеременно. Порой он был несгибаемо строгий, а порой преисполненный великодушия. Одних он заставал врасплох своими неожиданными решениями, других выводил из себя, провоцируя их жестокость. Его веления были порой столь противоречивы, что сводили на нет эффективность его действий. В жизни Конрада вера не заслоняла собой власть и не мешала ему быть правителем государства. Генрих же был правителем лишь в той мере, в какой нуждалась его вера. Если Конрад не считал зазорным в интересах королевства продавать церковные должности, Генрих не позволял себе подобных компромиссов. Его забота о чистоте Церкви была тем сильнее, что в те времена Церковь переживала реформу, а князья и прелаты более настойчиво, чем простые священники и прихожане, призывали «жить как апостолы», в бедности и благородстве по примеру первых христиан. Это евангелическое пламя охватило Генриха, и он уподобился Оттону III, имевшему дар совершать поступки, придававшие его убеждениям поразительную экспрессию. Остановимся здесь лишь на двух примерах. После победы, одержанной над венграми в 1044 г., во время благодарственного молебна (и покаяния, поскольку он считал обращение лучшим способом возблагодарить Бога) Генрих, одетый в власяницу, первым падал ниц пред Святым Крестом. За год до этого во время свадьбы с Агнессой де Пуату, старавшейся укрепить связь ее супруга с монашеским миром, а особенно с Клюни, молодая пара выставила за дверь жонглеров и музыкантов. Такая строгость была присуща только монахам. Она не нравилась двору и людям, которые несли убытки во время их поездок по стране, что отнюдь не способствовало популярности правителя и его жены. Аскетический образ жизни, без сомнения, был полезен для духовного развития представителей королевских кровей, но требовать от беззаботных придворных духовного совершенствования было политической ошибкой. Искусство управления плохо сочеталось с безграничным идеализмом. Добрая воля может не принести своих плодов, если не уметь ею ловко управлять. Также непримиримая серьезность Генриха III заставила его совершать ошибки, некоторые из которых имели тяжелые последствия. Если он и обладал некоторыми навыками управления, унаследованными от предшественников, он их исказил, чересчур затягивая пружины власти либо ослабляя их, дабы проявить свое милосердие там, где нужна была строгость.

Сознание того, что он был наместником Бога, не давало ему забыть его мирское предназначение. Чтобы гарантировать порядок и мир на земле, ему нужна была власть. Он старался укрепить ее и ради этого решил позаботиться о внешнем ее проявлении. Он велел перестроить здание Шпейерского собора, где, как и его отец, он должен был быть однажды погребен, до впечатляющих размеров. В Госларе у подножия Гарца в центре Саксонии он возвел огромный дворец, превосходящий те, что были построены до него. Своей пышностью он должен был превзойти дворец Карла Великого в Ахене. Как соответствие знаменитой придворной часовне он основал там коллегиальный собор Святых Симона и Иуды. Серебряные рудники, расположенные близ Раммельсберга, пополняли деньгами сокровищницу императора, и будучи франконцем, он превратил этот саксонский регион в свою «кухню» и кладовую. Цели, которые он ставил перед собой, возглавляя империю, оказались слишком возвышенными, чтобы он мог напрямую руководить герцогствами, как завещал его отец. С 1042 по 1047 гг. он последовательно передал Баварию, Швабию и Каринтию во власть герцогов, которых выбрал сам, не советуясь с представителями знати этих герцогств. Новые высокопоставленные лица не были выходцами из провинций, которыми должны были управлять, и практически не бывали там или проводили очень мало времени. Таким образом искоренялось желание быть представителем своей народности, а герцоги являлись в глазах своих подданных лишь наместниками правителя.

Лотарингия, которую объединил Конрад, вновь была разделена, что спровоцировало мятеж Годфрида Бородатого, права которого были ущемлены, затем серьезные волнения начались на западной границе королевства. На востоке империи угрожала Венгрия, которая, несмотря на поражение, нанесенное Генрихом III королю Андрею в 1044 г., с 1050 г. стала вновь проявлять свои враждебные устремления и отказалась принять мирный договор, заключенный преемником Андрея Петром. Регион, который находился под угрозой чешского вторжения, был приведен в состояние боевой готовности, а ценное королевское имущество было перевезено в Нюрнберг.

Посвящая себя обычным заботам правителя и желая укрепить свою власть, Генрих III старался заслужить титул миротворца, который много для него значил. На юго-западе Франции, обычай, заключавшийся в божьем перемирии во время церковных праздников, имел большой успех. Не заимствуя этот обычай буквально, Генрих придал ему собственное значение. Он старался лично, чтобы его государства стали зоной большого примирения. В Констанце с высокой кафедры он призвал своих слушателей простить те оскорбления, которым они подверглись. Подкрепляя свою речь примером, он простил противникам все их прегрешения, и это повторялось не раз. Подобные деяния случались так часто, что летописец, рассказывая об одном из этих актов «отпущения грехов», сообщал, что церемония прошла «как обычно». Генрих III не стеснялся отдавать приказания, не ограничиваясь более рекомендациями к действию. Он предписывал заключение мирных договоров и союзов между регионами, чтобы все его государства, таким образом, жили в мире.

Порядок и справедливость на некоторое время были восстановлены, но мог ли правитель, считавший себя «другом Христа», позволить Церкви увязнуть в повседневных заботах? Более искренне, чем его отец, он воспринял идеалы реформирования церкви. В той мере, насколько это зависело от его действий, он был обязан способствовать величию христианства. Одной из своих главных забот он считал воспитание духовных и религиозных достоинств епископства. Он реорганизовал королевскую часовню, где лучшие священники готовились к епископскому сану. Управление в ней было поручено капеллану, который должен был полностью посвятить себя этому служению. Архиепископ Майнцский выполнял функции архикапеллана лишь номинально. Для того чтобы ясно показать, что он обязан быть не только представителем короля, но также пастором части избранного Богом народа, Генрих III вручил недавно назначенному епископу помимо жезла, символа власти, кольцо, которое символизировало брак прелата с Церковью. Нельзя было яснее выразить, что правитель старался быть в ответе за состояние душ и тел своих подданных, и его власть не ограничивалась только лишь земными делами. Так наиболее ярко проявился священный характер королевской власти. Генрих III сумел объединить служителей Церкви и государства. Портрет одного из них, Адальберта Бременского, нам хорошо известен. Этот сын графа Тюрингского, обладавший живым умом и высокими амбициями, был избран королем для управления архиепископством, которое могло служить отправным пунктом для многочисленных миссионерских походов вначале в славянские, а также в скандинавские страны, вплоть до Гренландии. С одинаковой ловкостью и энергией Адальберт сумел воплотить надежды, питаемые правителем.