Чтение онлайн

После устранения своего соперника Николай II созвал в 1059 г. реформаторский съезд, одним из его главных решений было упорядочение правил избрания папы. Оно должно было проходить в три этапа, во время которых кардиналы-епископы, а потом кардиналы-священники называли имя, которое единодушно принимали остальные священники и народ; но право императорского одобрения продолжало существовать. В обмен на инвеституру Николай II получил клятву верности от нормандских князей, словно заранее желая предоставить папскому престолу союзников в южной части полуострова на тот случай, если позиция признанного защитника, императора, будет скорее мешать и не внушать доверия. После его смерти в 1061 г. кардиналы избрали его преемником епископа Лукки, который, по их мнению, пользовался доверием императора и поддерживал реформу. Но они не сочли нужным получить одобрение империи, что дало повод римской аристократии опротестовать выборы, а регентша Агнесса не признала их действительными. Она созвала в Базеле синод и заставила выбрать папой Пармского епископа Кадала. Но этот раскол длился недолго. Петра Кадала, нареченного Гонорием II, признали недействительным с 1064 г. Однако этот неверный ход, допущенный регентшей, сгустил тучи над согласием, которое ее супруг сумел установить в свое время между властью пап и своей. Александр II, избранный кардиналами, после получения подтверждения своих полномочий употребил все свои силы и талант юриста, чтобы как можно шире ознакомить с реформаторской программой и заставить ее придерживаться. Легаты наладили более тесные отношения местных церквей с Римской церковью. Папа доказал, что его первенство является не только почетным, но и предоставляло ему право судить и карать; он без малейших сомнений отстранял либо низлагал прелатов даже высокого ранга, вплоть до архиепископа миланского. Уличенных в сожительстве с женщинами и симонии безжалостно изобличали и карали.

Александр II действовал в полном согласии с группой реформаторов, наиболее влиятельной фигурой среди которых был Гильдебранд, пользующийся исключительной властью; его соперники утверждали, что он был настоящим хозяином Курии и занимался папой, как «хозяин, кормящий своего осла в хлеву». Семейные узы облегчили этому тосканцу незнатного происхождения вхождение в правящие круги Рима. Будучи капелланом Григория VI, он был принят в группу сподвижников, которую создал Лев IX. Ему поручали различные доверительные задания. Как человек экономный, он управлял папскими доходами. В качестве легата ему было поручено подготовить избрание Виктора II при регентше, и он дважды возглавлял церковные соборы во Франции. Он был архидиаконом, кардиналом, но не забывал о монашеском положении, которое он принял во время визита в Клюни. Своей блестящей карьерой он был обязан отчасти своему суровому характеру, как полагали некоторые из современников, даже резкому. Его друг, святой Петр Дамиани, в конце концов назвал его «святым Сатаной». Он обладал проникновенным умом и твердой волей, имел глубокие знания, несмотря на то что был скорее человеком действия, нежели созерцания. Его недруги уличали только одну страсть: гордость. Принять их позицию значило заключить легкую сделку с набожностью, вдохновлявшей Гильдебранда, но наличие которой нельзя было отрицать. Воодушевленный идеей страшного суда, который мог наступить в любой момент, Гильдебранд чувствовал на себе ответственность за исполнение воли Божьей постоянно и во всей полноте. Божественный порядок, так, как он его воспринимал, должен поддерживаться любой ценой; и никакая сделка недопустима. Многие документы могут дать нам представление о видении Гильдебрандом божественного порядка, но наиболее ясное выражение содержится в Папском реестре, текст которого он ввел вскоре после того, как стал Григорием VII. 27 основных положений, известных под названием «Dictatus рарае», [16] излагают нам его основные позиции. В «христианском обществе», сплоченном верой, власть принадлежит «священническому строю». «Мирской строй» имеет лишь обязанностью исполнять предписания «строя священнического». Унаследовав границы Римской империи, христианское общество получило от нее и неукоснительные монархические указания. Христос передал свою вселенскую власть первоверховному апостолу, наследниками которого являются папы. Эти понтифики имеют безграничную власть, но и обязанности их также велики. «Времена настали очень серьезные, — писал он аббату Клюни, — и на нас лежит тяжкий груз дел духовных и мирских». Один только папа может носить императорские регалии. Где бы не находились имеющие власть мирскую, все они должны повиноваться тому, кто есть наместник «верховного императора», Христа. В самом точном смысле слова у них нет никакой власти. Та, которой они пользуются, была им передана, и властители сии могут быть низложены, даже император. Только папа может судить об их способности справляться с обязанностями. Естественно, папа вправе судить любого, но никто не имеет права судить папу. При таком видении общества империя в том виде, как ее создали Оттон и его наследники, не могла сохраниться. Император не был священной фигурой, да и не мог ею быть, так как являлся мирским лицом. Экзорцист был более могущественным, поскольку мог повелевать демонам. Отношения между папой и императором уже не были такими, как когда-то установил Геласий, — отношения сотрудничества. Для Гильдебранда император был нижестоящим. Но как империя могла стерпеть такое отношение к себе? Можно ли было избежать серьезного конфликта?

Когда Гильдебранда 21 апреля 1073 г. избрали папой при поддержке одного из давних членов реформаторской партии — Гуго Кандида, он, воодушевленный криками толпы, требовавшей его назначения, не соизволил спросить согласия у короля германцев Генриха IV. Подобное отношение, просто непринужденное или намеренно вызывающее, было первым знаком грядущих бурь. Однако затишье продолжалось более двух лет. Соперники были заняты другими задачами, требующими развязки, прежде чем скрестить мечи.

Империя, против которой папа собирался выступить, была уж далеко не той, что лет пятнадцать-двадцать назад. Ей предоставился отличный шанс после преждевременной смерти Оттона, лишившей государство его главы, но она не смогла этим воспользоваться из-за столь же ранней смерти Генриха III в 1056 г. Агнесса де Пуату не была Феофано. Эта добродетельная женщина была столь набожной, что приняла постриг в 1062 г., когда ее сын еще не достиг совершеннолетия. Вероятно, лишь благодаря влиянию Виктора II ее назначили регентшей, но она не имела ни реального представления о политической ситуации, ни достаточной силы, чтобы настоять на своих убеждениях, если вообще сумела их сохранить. Наибольшее влияние на регентшу имели, вне всякого сомнения, прелаты Кельнский Аннон, Зигфрид Майнцский и Генрих Аугсбургский. «Сержанты», т. е. представители низшего дворянства или министериалы, пользовались доверием Агнессы, в том числе и некий Отнанд, имевший особое положение, что не могло нравиться представителям высшей аристократии, которым Агнесса поспешила предоставить три свободные герцогства: Баварию, Швабию и Каринтию. Она не предприняла ничего, чтобы воспрепятствовать герцогу Лотарингии Годфриду Бородатому укрепить свои позиции в Центральной Италии благодаря женитьбе на графине Матильде Тосканской. Она совершила огромную ошибку, поддержав римлян, которых ее муж лишил Familienpapsttum, и побудив своего сына поставить Кадала на папский престол. По этим причинам архиепископ Кельнский счел вправе вырвать у нее бразды правления. Он похитил Генриха IV в Кайзерверте, чтобы подчинить его своей власти и править в полном согласии с герцогами и другой высшей знатью королевства. В таком поступке Агнесса увидела явное неодобрение своему регентству, но не предприняла никаких попыток удержать положение, а наоборот удалилась от дел. Юный монарх после тщетной попытки сбежать от своих похитителей, прыгнув в Рейн, был глубоко уязвлен этим похищением, и его душа подростка — а ему тогда исполнилось 12 лет — так и не смогла оправиться от такого бесчестья: какой-то церковник повел себя с ним, как с вещью, завладев им, как и имперскими регалиями. Три года спустя, в день посвящения в рыцари, он обнажил шпагу и едва не убил своего похитителя. Но Аннону не удалось долго продержаться у власти. Архиепископ Альдаберт Бременский, менее резкий и более открытый, чем его кельнский собрат, сумел его выжить и завоевать доверие суверена даже после того, как тот был признан совершеннолетним в 1065 году. Из-за опасений, что сопернику удастся вернуть себе положение, бременский архиепископ удерживал Генриха IV на севере Альп, в то время как его присутствие было необходимо в Милане, чтобы защитить архиепископа от катаров, а также нужно было прибыть в Рим для коронации, но канцлером Италии был Аннон, и Альдаберт не хотел, чтобы его авторитет вырос благодаря перемещению короля по полуострову. Высшая знать избавила Генриха IV от надоевшей фигуры Аннона, равно как и от его ненавистных властных директив: в 1066 г. собор в Трибуре дал ему выбор между сложением с себя сана и низложением прелата, чьим единственным желанием было тираническое использование власти.

Генрих IV понял, что может стать пешкой в игре своих приближенных, актеры могли менять интриги по своему усмотрению, но пьеса оставалась той же. Он не был человеком, способным довольствоваться ролью марионетки. Выпавшие на его долю испытания закалили его волю. Его мать дала ему прекрасное образование, но знания не превратили его в идеалиста. Он оставался человеком действия, готовым пойти на трудные поступки, с непреодолимым желанием как можно лучше исполнять свою миссию правления империей. Недоброжелатели исказили его истинные черты. Вполне вероятно, что в силу своего темперамента он совершал плотские грехи, но враги пытались очернить его, распространяя слухи, будто бы он был человеком извращенным, ищущим себе жертвы среди близких родственников и наводящим ужас на женские монастыри. Несмотря на то что он боролся с папами, его набожность нельзя отрицать. Гуго де Семюр, великий настоятель монастыря Клюни, крестный Генриха, никогда не отказывал в поддержке. Шпейерский собор, который являлся самым величественным культурным сооружением христианского мира до завершения строительства третьей церкви Клюни, свидетельствует о том, насколько император ценил религию. Конечно, его восприятие отличалось от того, что защищали католические реформаторы, по крайней мере те, кто хотел разделить светскую и духовную власть, чтобы первая подчинялась второй. Генрих IV, как и его предшественники, и, в частности, его отец, считал, что его полномочия и власть, позволяющая их исполнять, передаются непосредственно от Господа. Его совсем не тревожили моральные и религиозные качества его сподвижников. Его окружение, даже в глазах приверженцев монарха, стало «рассадником симонии», и Петр Дамиани, несмотря на все свое уважение к суверену, жаловался на духовных лиц королевского двора.

Генрих IV прекрасно понимал, что рискованно делать ставку только на имперскую церковь. Он попытался установить владение, где он будет единственным хозяином. Саксония, лакомый кусок с горами Гарц и среброносными жилами, предоставляла для королевской политики земли с малочисленным населением. Король попытался создать там объединенные поселения под управлением и защитой министериалов, набранных в основном в Швабии, а чтобы обеспечить более длительное их пребывание в тех землях, заключались браки с дочерьми местных дворян или нотаблей. Было построено большое количество крепостей по правилам современной техники, а для полного обеспечения строительства на крестьян были наложены повинности. Чтобы не упустить ни крохи из принадлежащего государству имущества или же сборов, повсеместно проводились расследования. Генриху удалось наладить доверительные отношения с городами, жители которых страдали от тягостной власти их хозяев-епископов; возможно, он тем более был склонен поддерживать горожан, так как первым пострадавшим от этого движения был архиепископ Аннон.

Он очень быстро и систематически провел эти мероприятия, чем заслужил суровое неодобрение тех, кто не был приучен к такой новаторской практике. Аристократы дважды пытались отвоевать ведущие позиции: в 1070 г. баварский герцог Оттон Нортхеймский, а через два года герцог швабский Рудольф Рейнфельден; заговор с трудом удалось подавить. Когда в 1073 г. саксонцы, всегда защищавшие свои права с особым рвением и доведенные до предела королевской политикой, в конце концов взбунтовались, разоряя все на своем пути, они получили поддержку высшей знати, правда, до тех пор, пока их поведение не стало чересчур стихийным. Какое-то время Генрих IV, укрывшись в Ворме, мог полагать, что его партия проиграна. Но, оправившись от первого удара, ему удалось одержать победу над повстанцами в Унструте в июне 1075 г. Восстание несло в себе значительную угрозу, а посему последовавшее наказание было жестким, но Генрих IV допустил ошибку, прибегая к слишком строгим мерам. Саксония, из которой он хотел сделать стратегическую точку в своей системе правления, не забыла горечи Bellum Saxonicum [17] и не смогла простить монарху его суровое обращение.

Политические новшества суверена не только не принесли ожидаемых результатов, но поставили под угрозу целостность унаследованного им дела. В данной ситуации ему бы следовало воспользоваться помощью имперской церкви, которая не раз доказывала свою стойкость. В 1075 г. Генрих IV счел, что настал подходящий момент снова показать, что он рассчитывает на верность епископов. В Милане движение катаров постепенно угасало, доведя себя до крайности; чтобы занять пустующее архиепископство, король назначил одного из своих капелланов, так же он поступил с епископствами Сполете и Фермо. Этот поступок свидетельствовал о пренебрежении решением синода, созванного Григорием VII не так уж давно, в феврале 1075 г., о запрете светской инвеституры. Папа не мог оставить без наказания столь дерзкий шаг: речь шла об одной из главных частей его программы. Если Dictatus рарае, суть которой вкратце изложена выше, был внесен в Реестр Ватикана весной того же года, как принято полагать, то представления Григория VII о своих обязанностях и полномочиях вынуждали его наказать такое нарушение постановления синода.

Конфликт был неминуем. Два соперника, несомненно, предчувствующие столкновение, старались отодвинуть его срок. Избрание Григория VII происходило вопреки правилам, установленным в 1059 г. Николаем II, и епископы предложили Генриху IV не признавать действительность выбора, сделанного римским духовенством. Но тот их не послушал. Король, задетый восстанием саксонцев и не горя желанием разрывать отношения с папой, счел правильным покаяться в личных прегрешениях и пообещать исправить свое поведение. Григорий VII серьезно воспринял данные заверения и отменил отлучение от церкви королевских советников, наложенное в качестве наказания за миланские дела в 1073 г., более того, он облегчил условия мирного соглашения с Саксонией. В конце 1075 г. такое доброжелательное отношение могло показаться проявлением слабости. 8 декабря 1075 г. Григорий VII, не отказываясь от дальнейших переговоров, в письме Генриху IV излагает суть доктрин Dictatus: указы папы следует исполнять так же, как заповеди Господни, и мирские властители должны подчиняться наследникам Петра.

Желал ли Генрих IV вновь избежать конфликта? Такая вероятность ничтожно мала. Несомненным является то, что большая часть его духовенства была готова развязать конфликт. Собрание в Вормсе, организованное сувереном 24 января 1076 г., состояло в основном из прелатов, представителей же мирской власти было мало. Подтолкнули ли именно епископы к проявлению открытой вражды? Или это Генрих IV решил любой ценой вступить в бой? Нам этого никогда не узнать. Вероятно, большинство из присутствующего духовенства и монарх сразу пришли к соглашению. Тон документа, который они послали в Рим, был явно грубым. «Брат Гильдебранд» был назван узурпатором, сеятелем смуты, а нравы этого человека, за которого выступил «женский сенат» — намек на императрицу Агнессу и графинь Матильду и Беатрису Тосканских, — были по меньшей мере подозрительными. Перевод этого текста в адрес Рима был коротким. «Изыди! Изыди!» — призывал он Гильдебранда, основываясь на власти, которую давал Генриху статус патриция. Тот вариант, который должен был распространяться в Германии, был менее резкий и более напыщенный; он отрицал право «лжемонаха» судить своего суверена, которого никто не вправе судить. Духовенство, казалось, широко поддерживало короля. Епископы не противились реформе; они еще не забыли, как Генрих III взял на себя функции адвоката, но считали недопустимым и бесцеремонным вмешательством угрожающие приказания, данные епископам Майнца, Кельна и Магдебурга. Санкции, примененные к епископу Бамберга, казались им слишком грубыми, а процесс против Пибона, епископа Туля, несправедливым. Наибольшей трудностью для них было заставить принять своих священников обет безбрачия. В Майнце, как и в Пассау, сопротивление, с которым они столкнулись, было настолько упорным, что они пообещали добиться у папы смягчения декрета 1074 г., запрещавшего верующим присутствовать на мессе, если ее проводил священник, имеющий семейную связь. Наделал ли этот указ много шума? Сигиберт из Жамблу [18] изобличил, чем будут чреваты несогласие и раскол в связи с данным декретом, и утверждал, что такое решение папы даст повод к разговорам ремесленников и женщин. Возмущенные священники заявляли, что они скорее откажутся от своего сана, чем от жен. Короля со своей стороны поручил некоему Годескалку создать миссионерскую коллегию и следить за тем, чтобы страсти поутихли.

На самом деле целостность антиримского фронта была только видимостью. Как только папа освободил подданных от присяги верности в феврале 1076 г., сразу же проявились расколы. Григорий VII низложил Генриха IV, а потом и отлучил от церкви. Некоторые полагали, что кара, наложенная папой, была одобрена самими небесами, когда на Пасху после церемонии, организованной придворными короля в Утрехте, дело приняло плохой оборот. В присутствии короля, облаченного в одежды для коронации, была провозглашена анафема Гильдебранду, но вечером того же дня молния ударила в собор и резиденцию государя, оставив от них пепелище. Сразу же последовал первый переход на сторону неприятеля. Архиепископ Трира попытался пойти на соглашение, а епископ Майна перешел в лагерь папы. Пибон Тульский был вынужден скрыться, дабы не провозглашать порицание Григория VII. Тогда же вновь воспрянули саксонцы. Генрих IV предпринял рискованные меры: он вручил папскому легату письменное обещание об обращении грешника. В версии, которую распространили по Германии, к этим решительным словам было добавлено предложение Григорию VII сделать ответный жест: пускай он тоже докажет свою невиновность!