Чтение онлайн

Победителями драматической битвы, в которой столкнулись империя и церковь, несомненно, были князья, которых наследники Оттона и салических франков старались опекать. Союз с папой позволил им заменить низложенного Григорием VII Генриха IV и выбирать кандидатов, казавшихся им наиболее пригодными для спасения «публичных интересов». Понятия «император» и «империя» больше не были тождественными. Впервые за время их общего существования они были различны. Империю представляли князья, которые избирали ее главу. Быть императором больше не означало исполнять харизматическую обязанность, которая была заранее предопределена определенному лицу лишь за его происхождение. Это была должность, для получения которой следовало обладать качествами, а судили об этом избирающие — «великие князья» и папы. Григорий VII в 1076 г. в послании немцам потребовал право на одобрение выборов Римского короля, так как он сделал его императором. Не только понятие «священной империи» утрачивало свое значение, но и ее династический характер, прерогатива strips regia, королевского происхождения. Основы оттоновского творения сильно пошатнулись.

Однако строение не было полностью разрушено. Чтобы восстановить повреждения, имелся необходимый материал, и кое-где были начаты работы по реконструкции. Понятие империи обогатилось многими идеями, которыми можно было управлять. В Риме презираемый папой Генрих IV обратился к римлянам. В 1081 г. он возродил курию, состоящую из сенаторов, трибунов, префектов, и, конечно, стал просить взамен у возрожденных им органов власти признания его наследных прав на управление империей. Один из преданных ему людей, Бенцон Альба, видел в нем «надежду римлян» и, возможно, проводя параллель с орлом на королевском скипетре, сравнил его с победоносным орлом, бросающимся в конце концов на врагов человечества и Бога; таким образом проявлялась эсхатологическая роль империи, предвещающая скрытую загробную жизнь Фридриха II до трубного гласа Страшного суда и последнего шествия христиан к Иерусалиму, месту парусии (место присутствия или пришествия Христа — прим. переводчика). Но ожидая, пока такие мифы станут стержневой идеей, Realpolitik требовала конкретных планов. У Западной империи кроме Константинопольской имелись и другие враги. Английское и даже французское королевство были реалиями, с которыми следовало считаться. Был ли Генрих V счастлив, получив в жены Матильду, за которую король Англии дал хорошее приданое? Можно ли вести борьбу за сохранение всей власти без достаточных средств, для того, чтобы государство было достойным такого имени? Королю римлян выгодно было не забывать, что он является rex Teutonicum, чтобы использовать во благо ее богатства. Многочисленные кампании, которые привели германцев в Италию, в результате заставили их осознать свою самобытность. Кровь, пролитая в этих битвах, объединила немецкую нацию. Разве она не заслужила иметь собственные органы власти, которые бы усиливали ее сплоченность и увеличили авторитет ее главы? Попытки к этому были сделаны. Генрих IV наметил образование владений в Саксонии; более систематично, чем его отец, он поручил управление и защиту министериалам, у которых чувство гордости за такое повышение была лучшим залогом ревностного исполнения обязанностей. Он сблизился с городами и сделался защитником мира, такого дорогого для сердец простых людей. Его сын имел даже намерение взимать налог для финансирования развития государственных структур, а его женитьба на английской принцессе могла натолкнуть на мысль организовать в Германии феодальное общество, как это сделал в Англии Вильгельм Завоеватель. Но в 1125 г. в возрасте 44 лет Генрих V умер от рака. Детей у него не было. Кто же вместе с короной унаследовал тяжелую миссию вернуть былую славу?

Генрих V умер, не оставив после себя прямого наследника. Наследование престола не было очевидным фактом. При таком положении вещей найти решение должны были князья. И оно охотно взвалили на себя такой груз. Уже дважды во время кризисов в империи они показали, что выборы — не простая формальность, подтверждение решений и свершений предыдущего суверена. Князья продемонстрировали, что они вправе избрать самого достойного кандидата для исполнения своих обязанностей, независимо от того, принадлежал ли он к правящей династии. Архиепископ Майнца Адальберт созвал у себя князей в августе 1125 г., взяв на себя главенство в разрешении столь сложного вопроса. Он был одним из самых решительных противников политики усопшего императора. Зато Фридрих Штауфен, герцог Швабии, который мог претендовать на корону, всегда был верен Генриху V. Не говорил ли он, что тащился позади коня, чтобы добраться до крепости и заполучить ее, в то время как выгодная местность была у него перед глазами? Швабия и Эльзас стали бастионами имперского лагеря. По материнской линии он приходился племянником Генриха V, его приход к власти подтвердил бы династический характер монархии, которую князья хотели склонить в сторону выборной.

Архиепископ Майнца проявил удивительную ловкость в этом деле. Он склонил собрание к принятию процедуры, заимствованной, вероятно, из обычаев итальянских городов. Комиссия из сорока представителей (по десять с каждого герцогства — Саксония, Бавария, Швабия и Франкония, обе Лотарингии не были представлены) должна была составить список кандидатов. Их оказалось трое: Фридрих, герцог Швабии, его сводный брат Леопольд Бабенберг, также являющийся внуком Генриха IV, и герцог саксонский Лотарь Суплинбургский. Фридрих, уверенный в своих правах на престолонаследие, категорически отказался взойти в результате голосования на выборах. А выборщики с легкостью выступили за кандидатуру Лотаря.

Он был уже немолод, ему было за пятьдесят. У него не было сына и, вероятно, больше не могло появиться. Таким образом, в недалеком будущем снова должен был встать вопрос о его преемнике, и князей эта ситуация устраивала. В другой стороны, герцог Саксонии был решительным противником Генриха V и оспаривал его правомочность даже после подписания Вормсского конкордата. Такой человек определенно не будет продолжать политику своего предшественника. С церковью не должно было быть никаких неприятностей: благочестие его самого и супруги, имевшей большое влияния на супруга, стало притчей во языцех. Адальберт, непримиримый борец за григорианские идеи, сделал все возможное, чтобы избрали герцога Саксонского. И при его избрании не было никаких возражений, по крайней мере поначалу. Однако если знать, выбирая его, желала получить безвольного короля, то она ошибалась. Лотарь не был слабой личностью. Во времена своей молодости он слыл жестоким воителем, страшным в гневе. С возрастом он остепенился, предпочитал сделки явному противостоянию, при этом отлично знал, чего хотел, и если он уступал в каком-то пункте, то лишь, для того, чтобы лучше контролировать другой, который казался ему более важным. Он не был послушным исполнителем ни воли церкви, ни прихоти князей.

В его окружении хватало ярых григорианцев, однако они полагали, что Вормсский конкордат оставил слишком много прав германскому королю. Они считали, что Лотарь откажется от этих прав, и верили, что это произойдет в день его избрания. Возможно, он и согласился произнести весьма общую формулировку, оставляющую лазейку для изменений. Однако, соглашаясь, он всего лишь имел в виду, что, по его мнению, конкордат затрагивал только подписавшие его стороны. Сам же отнюдь не считал себя обязанным четко придерживаться положений, принятых Генрихом V. Он не смог избежать некоторых нарушений правил, установленных в 1122 г., — архиепископы Трира и Регенсбурга добились благословения на получения инвеституры, — но при каждой возможности он, как и было обусловлено на конкордате, присутствовал на избрании, тогда как григорианская партия считала его присутствие досадным и хотела запретить. Когда папа захотел воспрепятствовать использованию его влияния на выборах аббата монастыря Монте-Кассино, Лотарь ему пригрозил; он считал, что этот выдающийся род находится под покровительством империи. Он выиграл дело, и дальним преемником святого Бенедикта стал монах из Ставело. В 1133 г. Иннокентий II, не только подтвердил положения Вормсского конкордата, но и ввел благоприятные для императора уточнения: в будущем епископы будут нести вассальные обязанности в обмен на имущество, выделяемое им в ленное владение. В тексте 1122 г. это не было сказано настолько ясно.

Политику Лотаря явно не одобряли непримиримые григорианцы, так как они больше не занимали ведущие позиции. Даже самые авторитетные духовные лица не воспринимали реформу так, как Григорий VII. Церковники доставляли больше хлопот, чем сами миряне. Как указывали святой Бернард, святой Норберт и Герлох Рейхерсбергский, духовная и светская власть были разделены, но от этого священники и епископы не стали более верными Евангелию. Лишь цистерианцы могли показать, к каким вершинам приводит ревностное следование этому идеалу, а премонстраты, углубившиеся в пасторское богослужение, могли доказать, что придерживаться этого идеала возможно и без отшельничества. Советником Лотаря был Норберт, основатель ордена премонстратов, ставший епископом Магдебурга. Что же касается странствующего Бернарда, то государственный деятель не мог с ним не встретиться. Аббат Клерво выступил посредником в конфликте между Лотарем и Конрадом Штауфеном. Неудивительно, что император поддержал папу Иннокентия II, когда тот обратился за помощью к князьям, чтобы устранить Анаклета II, его избранного противника. Иннокентий II принадлежал к тому течению, наиболее активными представителями которого были святой Бернард и святой Норберт. Хотя у Лотаря с этим папой были далеко не безоблачные отношения, но, по крайней мере, после недавних тяжелых конфликтов наступил период мирного сотрудничества между духовенством и империей. Император извлек из этого немалую выгоду. 4 июля 1133 г. Иннокентий II его короновал, затем, как мы знаем, Лотарь получил подтверждение предоставленных ему в 1122 г. прав суверена. Легаты и Бернард Клервоский успешно содействовали капитуляции Конрада, антикороля. Наконец, имущество графини Матильды, унаследованное Святым престолом, перешло империи. Да, Лотарь пошел войной на нормандцев, которых Рожер II, король Сицилии, превратил в силу, наводящую ужас на все Средиземноморье, и чьи амбиции, в частности, мешали авторитету пап. Но во время этой кампании император также показал, что претендует на господство над Южной Италией. Он вовсе не был послушным творением духовенства. Таким история сохранила образ этого человека, обладавшего гибкостью, столь необходимой для управления. Два поступка, которые в представлении императора должны были выражать почтение, позднее выдавались как свидетельство его полного подчинения: в Льеже в 1131 г. Лотарь взял лошадь папы за уздечку, а в 1133 г. он вновь надел кольцо в знак того, что он получает имущество Матильды от папского престола. Впоследствии в Риме стали говорить, что он служит Святому отцу, а на одной из фресок в Латеране его изобразили коленопреклоненным перед Иннокентием II, возлагающим на него корону, покорным, как вассал в присутствии своего сюзерена. В первом случае речь могла идти о простой неосторожности, во втором же реальные факты намеренно исказили.

Так же, как ему удалось извлечь наибольшую выгоду из распределения сил по условиям Вормсского конкордата, Лотарю удалось избежать участи игрушки в руках избравших его князей. Но и Штауфены, которых он отстранил от трона, тоже не смирились с тем, что им предоставили более низкое место в империи. Когда в ноябре 1125 г. съезд решил, что к конфискованным имениям надлежит относиться как к государственным землям и они не могут быть отчуждаемы в частные руки, Фридрих и Конрад отказались признавать это решение, ущемлявшее их права на законное наследование салических владений, потомками которых они были. На самом деле они не хотели отдавать Нюрнберг, принадлежавший казне, но который они хотели сохранить в качестве своей вотчины. Швабские и франконские вельможи провозгласили Конрада королем в декабре 1127 г., но он вынужден был признать, что Лотарь мог его изолировать. Герцог Баварии являлся зятем императора, герцог Верхней Лотарингии был его сводным братом. В Нижней Лотарингии графы Лимбурга и Брабанта слишком были заняты спорами о герцогстве, чтобы интересоваться другими делами. Даже Леопольд Бабенберг, сводный брат антикороля, не пошевелил и пальцем. Конрад, отлученный папой от церкви по настоянию Лотаря, счел, что ему удастся короноваться королем Италии с помощью архиепископа Милана, который также не поладил с папским престолом. Из этой авантюры ему удалось добиться лишь титула, который значил так же мало, как и первый. В 1130 г. он вновь перешел Альпы и продолжил борьбу, пока в 1133 г. император и герцог Баварии его не разгромили. В конце концов он примирился с Лотарем III в 1135 г., как ему и советовали папские легаты. Император не стал дожидаться подавления мятежа, чтобы назначить верных ему людей на ключевые должности. Пограничные земли Бранденбурга он отдал Альбрехту, графу Балленштедта, Лужицу присоединил к Мейсену и вверил Конраду из рода Веттинов, Голштинию передал семейству Шауенбург, наместником Бургундии сделал Церингена. Он даже учредил ландграфства вместо герцогств: Тюрингское было взято Саксонией, Верхний и Нижний Эльзас отделились от Швабии. Эти округи должны были передать непосредственно под управление императора участки, стратегическое или экономическое значение которых было очевидным. Благодаря авторитету, который ему удалось укрепить, Лотарь мог оказывать ощутимое влияние за пределами империи, укрепить связи, которые могли бы помочь в присоединении Богемии, получить обещание верности от короля Дании, а от польского — согласие выплатить дань, которую безрезультатно пытались получить вот уже 15 лет, — в результате он получил Померанию в свое ленное владение. Даже миссионерская политика, когда-то ревностно проводимая преемниками Оттона, привлекла внимание Лотаря, и он поддержал деятельность епископа Оттона Бамберга в Померании.

Император отлично понимал, что одного лишь морального авторитета, сколь бы полезен он ни был, недостаточно. В связи с невозможностью развить государственные институты достаточно широко, чтобы их сеть помогала держать под контролем центробежную силу партикуляризма, обладателю императорского титула следовало владеть довольно значительным имением, а также надлежало быть не только самым уважаемым из владык, но и наиболее богатым или хотя бы одним из богатейших. То, что Лотарь сделал для Генриха Гордого, герцога Баварского, он мог сделать лишь для своего сына, если бы он у него был. Он отдал ему герцогство Саксонию и имения графини Матильды в Центральной Италии. Таким образом тот, кого император желал видеть своим преемником, становился правителем территории от Балтийского до Средиземного моря. Более чем за два века Лотарь интуитивно выбрал направление политики, принципы которой Карл IV методически внедрял только после 1350 г.

После того как изнуренный войной с нормандцами Рожера II в декабре 1137 г. Лотарь умер, его приближенные могли с полным правом сказать, что этот монарх надолго восстановил силы империи.

Генрих Гордый был уверен, что как преемник получит всю полноту власти своего тестя. Без сомнения, даже слишком уверен, так как довольствовался ожиданием намеченного дня избрания, на Троицин день следующего года. Он даже не пытался обеспечить себе голоса выборщиков. Эта чрезмерная доверчивость стала фатальной. Конрад Штауфен, желавший взять реванш, занял место, к которому его соперник, казалось, охладел. Он договорился с архиепископом Трира Адальбероном возглавившим собрание князей, так как майнцская кафедра пустовала, а затем, зная, что получит поддержку некоторых представителей высокой аристократии, его брата герцога Швабского и сводного брата маркграфа Австрийского, он ускорил ход событий. Он привел своих верноподданных на земли Адальберона в Кобленц, где был провозглашен королем, а 13 марта был поспешно коронован в Ахене папским легатом, кардиналом Девином.

Были ли великие князья сбиты столку этой лихой сделкой, в которой сами не участвовали и составляли большую часть потенциальных выборщиков? В любом случае они не нашлись, что возразить, и приняли то, что было сделано в их отсутствие. Такое отношение по меньшей мере удивительно, так как если уж вельможи пожелали в 1125 г. усилить выборный характер монархии, то почему же тринадцатью годами позже они согласились быть поставленными перед свершившимся фактом? Возможно, они отдали предпочтение Конраду перед его конкурентом Генрихом Гордым, так как мощь последнего, систематически усиливавшаяся при помощи Лотаря III, стала бы действительно подавляющей, если бы корона еще прибавила ей сил. А может, они прислушались к советам нескольких запоздалых григорианцев или даже папских легатов, которые по схожим причинам не хотели бы иметь королем римлян человека, чьи владения, простирающиеся от Дании к Тоскании, могли сделать его слишком влиятельным? Возможно также, что они просто побоялись развязать гражданскую войну, выбрав антикороля.