Чтение онлайн

Впервые за столько лет никто не провожал меня до аэропорта, как будто со смертью Милы не осталось у меня больше родных в этом городе….

* * *

В Архангельске встретил меня Петр, зять. Подхватил мизинчиками две мои, неподъемные для меня сумки, уже не помню, что тогда везла я для своей внучки, и повел по тропинке, вытоптанной в снегу (в Летнем была весна в полном разгаре, а в Архангельске пока еще зима), к автобусной остановке. Мороз в тот день был не очень сильный, но ветер продувал насквозь. Того и гляди, сорвет одежду. Однако меня уже никакие угрозы матушки-зимы не страшили. Я была на месте, под крылышком высокого, нехилого мужчины.

Дочку мою сразу же положили в больницу в городе Новодвинске. Поселок геологов, в котором жили тогда Майя с мужем и Полиной, находится между двумя городами: Архангельском и Новодвинском. Что до одного, что до другого — далеко. С передачей к Майе на двух автобусах ездил Петя. Я занялась хозяйством. И снова закружилась, как белка в колесе: уборка, готовка, стирка. И все это при самой активной "помощи" непоседливой Полины, которая постоянно вертелась у меня под ногами да ручонки свои совала, куда не следует. Надо было также читать ей книжки, играть с нею в подвижные игры, "беситься", как она выражалась. Петр ничего по дому не делал, если не считать его занятий по благоустройству квартиры. Наверное, он думал, что с него достаточно того, что он работает в экспедиции, водит малышку на лечение, носит передачи жене. Мне приходилось, кроме всего прочего, мыть каждый вечер его огромные башмаки, чтобы осыпающуюся с них грязь вездесущая Поля не растаскивала по комнатам. Лишь в самые последние дни моего пребывания у них зять стал разуваться на лестнице и оставлять обувь под дверью, чтобы освободить меня от лишних хлопот. Я ему ничего не говорила, если замечала, что он делает что-то не так, не пыталась его воспитывать, утешая себя тем, что не вечно же я буду здесь, в гостях, жить и прислуживать зятю, а временно можно потерпеть любые неудобства….

Когда я еще была у дочери, пришло послание из Летнего от Лиды. Она как другу поверила мне свои заботы и переживания. Вот ее письмо: "Здравствуй, Юля! Ты как в воду глядела насчет Галины. Она уже успела заморочить маме голову. Алю прописывают к ней. Мама поставила свою подпись на какой-то бумажке, что согласна. Сегодня к ней домой приходила паспортистка. Завтра Аля, наверно, перейдет к маме жить. Я все убрала, хорошо отмыла пол, окна, пыль везде вытерла. Продукты носила и лекарства. А Галина ничего не делала. Придет, посидит на скамеечке у порога минут пять и уходит. А мама это забыла и не желает с нами соединяться. Не хочет отблагодарить нас с Родей, что мы упокоили Милу. Она завещала мне сережки свои, золотые, даже бумагу об этом написала. Родя хранит ее в блокноте. А мама так спрятала эти серьги, что никто не найдет. Насчет квартиры Родя очень сердит на маму. И Мила велела ей с нами жить. Но мама нас не слушает, все по-своему делает. В саду Галина работает. Она не ходила туда, пока мама не согласилась прописать Алю".

Я уже говорила, что обещала младшей сестре еще в январе, когда приезжала в Летний, чтобы ухаживать за Милой, что в споре Юдиных с Галиной из-за маминой жилплощади займу их сторону. Помня это мое обещание, младшая сестра и обратилась ко мне, точно к арбитру, с жалобой на старшую и на маму. Когда мою дочь подлечили и выписали из больницы, я сразу же уехала. Пробыв несколько дней у себя дома, отправилась в Летний. Во что бы то ни стало, этой весной нужно было решить проблему: с кем старушке дальше жить. Очень я волновалась из-за того, что она после смерти Милы живет одна. Стала бояться почтового ящика в своем доме. Если, заглянув в него сквозь дырочки внизу, видела, что там что-то лежит, я просто в ужас приходила: А вдруг мне сообщают о самом плохом?! О самом страшном! Трясущимися руками, почти в бессознательном состоянии я открывала ящик, разрывала конверт… Этому беспокойству нужно было положить конец! Если бы я знала, что ждет меня этим летом в родном городе, то не настаивала бы, наверное, чтобы мама с кем-то из моих сестер съехалась. Но человеку не дано заглядывать в завтрашний день. Как известно, он только предполагает, а располагает Бог.

В день моего приезда между мной и мамой произошел такой разговор. Я спросила: "Как ты себя чувствуешь? Лида писала, что ты совсем плохая".

— Ничего, как видишь. Слава Богу. Плохо бывает, когда начинаются эти, как их зовут? Магнитные бури. А так…можно терпеть.

— Зачем же Лида, как и с Милой тогда, меня запугивает? Ведь я, получив от нее письмо, по улицам ходила и плакала. В аптеках умоляла лекарства без рецептов для тебя мне выдать. Ты же мне эти рецепты не прислала….

— Спасибо, помогают твои таблетки. А у нас с этим никуда не годится: рецепт выпишут, а микстуры такой нет. А пугает тебя Лида, чтобы ты скорее приехала. Я им всем так и сказала: "Ни с кем не соединюсь, пока Юля не приедет. Хочу жить с ней".

— Мама, — возразила я ей, — Как я могу здесь жить, если мой дом в другом городе?

— А ты сюда переезжай, тебя сразу ко мне пропишут. Незамужних дочерей к старым родителям без всякого спора прописывают.

— А ты не думаешь, что я там выпишусь, а сюда… Мало ли как в жизни бывает. И останусь ни с чем. К тому же эта квартира мне совсем не нужна. Я и так живу одна в двухкомнатной. И Майя жильем обеспечена. Галина и ее дочери — тоже. А Юдины впятером на сорока квадратных метрах ютятся. Им же очень тесно. Это раз. Во-вторых, Олегу, внуку твоему, с женой и ребенком, пора уже отделиться от родителей и жить самостоятельно. Выделишь ты ему комнату, сама съедешься с Юдиными — в трехкомнатной. Одна комната — тебе, другая — им, а третья будет как бы моя. Я стану часто к тебе приезжать и жить около тебя сколько потребуется. Только на этом условии пообещала я Лиде и Родиону, что буду уговаривать тебя съехаться с ними, а не с Галиной.

— Хорошее у тебя условие, справедливое, — одобрила мама бескорыстие мое, но не стала скрывать, что не вериться ей, что все сложится именно так, как я планирую. Она же была гораздо опытнее меня и прекрасно знала, что в жизни сбываются только дурные предчувствия, но не благие намерения. И попыталась меня переубедить, предостеречь. И вот что добавила к сказанному:

— Не согласится Лида, чтобы ты у них каждое лето жила. Хоть десять комнат ей дай. Я спросила ее как-то раз, уважает ли она тебя. Она, нахалка, ляпнула мне: "Не люблю, когда Юлька приходит к нам. Ре'вную я ее". Я стала стыдить ее: "Она же твоя родная сестра"! А она свое талдычит: "Ну и что, что родная. Она же одинокая".

Я прекрасно сама знала все, что мама мне сказала, видела своими глазами, как относится ко мне Лида. Зазывает к себе, угощает. Но… не успеешь, бывало, встать из-за стола, она тебе уже подает верхнюю одежду, сняв ее с вешалки. Вспомнив все это, я даже раскаялась, что обещала Юдиным позаботиться об улучшении их жилищных условий. Но нарушить данное им слово не могла. Помнила я и другое. Родион — мой бывший ученик. А ведь именно они, мои первые ученики, были мне поддержкой и опорой и столько раз выручали из беды, когда начинала меня "есть поедом" администрация лишь за то, что я стараюсь хорошо работать! Разве можно такими "вещами" пренебрегать? Одним словом, очень сковывало меня то, что я — бывшая учительница Юдина и многим ему обязана.

Заканчивая беседу с мамой, я пообещала ей:

— Ревнует, но скоро перестанет. Мне же ее красавец Родька совсем не нужен. Она убедится в этом, когда мы все вместе поживем, вчетвером то есть.

Не знаю, согласилась мама со мной или нет, но возражать больше не стала. И через несколько дней дала согласие съехаться с Юдиными…

Узнав эту новость, Родион пришел в состояние, близкое к эйфории. Он был готов, кажется, передо мною на задние лапки встать, выражая благодарность за оказанную ему услугу. И если раньше, говоря мне любезности, улыбался, то теперь прямо-таки расплывался в улыбках, что так нравилось Полиночке. (На сей раз я приехала к маме не одна, а с дочерью и со своей, пока единственной внучкой. После того, как обе они прошли курс лечения, врачи посоветовали моим "девочкам" погреться на солнышке, и Петя, сжалившись над ними, отпустил их от себя на две недели).

Как на крыльях летая, принялся Родион собирать необходимые для предстоящего обмена справки. А Полина, как маленькая обезьянка, ему подражать. Отняла у меня косметичку и стала туда складывать всякие бумажки — "документы" — и с такой важностью разгуливать с этой сумочкой подмышкой по квартире и по улице, когда мы выходили с нею погулять, что можно было просто животики надорвать со смеху.

Восхищаясь непосредственным, очень интересным ребенком, начали мы, взрослые, постепенно приходить в себя после пережитой трагедии….

Старшая сестра, еще не потерявшая надежду завладеть родительскими квадратными метрами, держала у себя ордер на мамину квартиру и никак не соглашалась его вернуть. Я ничего ей не сказала, когда она явилась к маме и застала меня дома. Лишь посмотрела на нее выразительно, и она, не зная, чем объяснить свое странное поведение, сдалась.

Чем ниже кланялся мне Родион, благодаря за оказанное им, Юдиным, покровительство, тем сдержаннее вела себя со мной Лида. Ревность ее, наверное, уже замучила. Может быть, она ночей не спала, воображая, что будет, когда обмен состоится и я поселюсь у них. Но кто принуждал ее принимать поставленные мною условия?