Чтение онлайн

Волнует ли Вас процесс происходящей глобализации? Весьма волнует. С тревогой наблюдаю, как во всем мире нарастает глобализация, а вместе с ней секуляризация – все большее освобождение общественной жизни от церковного влияния. Это порождение все той же стремительно поглощающей всех нас свободы. Я не против свободы как таковой, но я не согласен с превратным ее толкованием. С каждым днем государственные границы становятся все больше проницаемыми для всевозрастающих потоков людей, товаров, информации. Правительства делегируют все больше своих полномочий наднациональным структурам управления, которые с невиданным доселе азартом принимают решения воистину планетарного масштаба. Новые технологии вносят радикальные изменения в традиционные схемы производства, предпринимательства и занятости населения. Иерархия ценностей все чаще определяется принципом пользы, при нарастающем равнодушии к духовной истине, попечении о человеческой душе, заботе о ее вечном спасении. Эти процессы подчас сопровождаются глубоким моральным кризисом, который разрушает как личность, так и общество, приводит к отвержению богоданного нравственного закона. Распространение идеологии потребления порождает грубый эгоизм, циничное бездушие, вопиющую несправедливость и таким образом искажает образ Божий в человеке. Дикий капитализм и происходящая секуляризация разрушили духовность.

Своим пророческим гласом Церковь возвещает и власть имущим, и простым людям, и всему роду человеческому: без внимания к духовным основам жизни, без Бога, без исполнения Его заповедей никакое внешнее благополучие, никакие знания и технологии, никакие вещи и деньги, никакая власть и сила не способны дать человеку подлинного счастья, полноты и гармонии бытия.

Какой ценой была приобретена определенная свобода в России? Увы, потоки свободы за истекшее десятилетие принесли народам бывшего СССР не только радости, но и немалые разочарования. Особенно это заметно в сфере экономических преобразований. С одной стороны, именно они открыли людям возможность избирать любое поприще для самостоятельной ответственной деятельности в интересах личности и общества. Однако утверждение нового экономического уклада отнюдь не стало панацеей от таких проблем, как рост преступности и коррупция, социальная несправедливость, глубокое социальное разделение общества. Более того, в ряде случаев эти проблемы усугубились до критического состояния, поставили на грань физического выживания не только социально не защищенные слои наших сограждан – пенсионеров, инвалидов, многодетные семьи и просто малообеспеченных, но и вполне трудоспособное население. Об этом наша Церковь неоднократно свидетельствовала перед лицом государства и общества, печалуясь о нуждах простых верующих, свидетельствуя об ответственности правителей перед Богом, народом и историей и призывая власть имущих реально заботиться о благе нуждающихся.

Ваше Святейшество, чем для Вас является свобода?

Свобода – понятие многогранное. Свобода – это не только великий рай Божий, но и глубочайшая ответственность. Свобода не должна нести никакого страдания, ни духовного, ни физического. Апостол Павел предупреждал о том, чтобы «свобода ваша не послужила соблазном для немощных» (1 Кор. 8, 9). Именно неумение человека разумно и достойно распорядиться своей свободой породило едва ли не все исторические трагедии минувшего века. Церковь понимает свободу человека прежде всего как отказ от порабощения злу и греху. Ибо Господь, даруя человеку свободу, одновременно призывает его умножать любовь, доброту, справедливость и милосердие. Именно на путях христианского миропонимания, утверждаемого Церковью в личной и общественной жизни людей, возможно отделить благодатные дары свободы от погибельных всходов вседозволенности. Важно понимать: новые технологии, их стремительное развитие – это еще не культурный прогресс. Без духовного развития личности, без высоких идеалов служения истине, добру и красоте человек все более закабаляется и в конечном итоге неизбежно становится рабом вещей. Любое рабство унизительно для христианина. И рабство вещам, и технологиям – если поглядеть на это глазами веры – всегда несет в себе элементы идолопоклонства. Не случайно наблюдаем мы возрождение архаичных языческих культов и распространение тоталитарных сект, отрицающих в человеке не только образ Божий, но и личностное начало. А для человека, утратившего нравственные ориентиры, все представляется допустимым и приемлемым: и получившее невиданный, поистине индустриальный, размах уничтожение детей в материнской утробе, и бездумные эксперименты с наследственностью живых особей, и развращение малолетних, и осквернение всего светлого и чистого.

Для порабощения ума и духа активно используются глобальные информационные системы и электронные средства массовой информации. Созданные для облегчения распространения знаний информационные системы приобретают совершенно иной облик и используются для подавления созидающих внутреннюю жизнь души чувств стыдливости и нравственности и агрессии. А что Вы думаете о телевидении?

Я ненавижу эти программы, которые показывают большей частью в лучшее время и которые гипнотизируют народ, управляют им, делают его мозги более плоскими. Но это служит власти, потому что одурманенные массы, состоящие из существ, которые больше не думают, становятся легкоуправляемыми. Они предлагают представления о реальности, модели жизни, которые негативно влияют на способ мышления и поведения. Потом, большей частью в плохое эфирное время, конечно, есть интересные программы, из которых можно много чему научиться. Телевидение, в добре и во зле,  – это окно, распахнутое к миру, доступное всем. Оно же теперь общедоступно, но стало опасно телевизор включать – опасно для нормальной человеческой психики! Даже такой появился критерий у журналистов: чем ужаснее новость, тем больше зрителей она соберет. Прикрываются ставшей притчей во языцех «свободой слова», а у самих в голове одна прямая, как гвоздь, мысль: рейтинг не упустить, свой изменчивый рейтинг! Неважно, что это ущерб, мягко говоря, людям. Иначе рекламодатель больших денег не даст, а как без них дальше за «свободу» бороться?

Соотношение между общим порядком общества и личной свободой человека является всегда фундаментальной проблемой нашей жизни. Но Руссо говорил: «Самое большое из всех благ сводится к двум главным объектам – свободе и равенству. Свобода – потому что любая особая зависимость – это та же сила, отнятая у полноты государства; равенство – потому что свобода не может существовать без него…» Это равенство, как говорят, не может существовать на практике. Но если злоупотребление неизбежно, не следует ли, по крайней мере, его регулировать? Силой законодательства, например?

Тысячелетний рубеж заставляет людей во всем мире задуматься о судьбах своих народов, о смысле истории, о месте в ней человека и различных человеческих сообществ. Одновременно многие события последних лет обострили старые моральные проблемы, а также породили новые, создав почву для непростых вопросов и размышлений.

Как и много веков назад, человечество разделено вокруг различного понимания морали и права, вокруг соотношения самих этих явлений как таковых. В чем основа норм нравственности, которыми мы должны руководствоваться в политике, хозяйствовании, частной жизни, межчеловеческих, межнациональных и межгосударственных отношениях? Почему одни и те же нравственные законы по-разному понимаются народами, по-разному используются, а подчас даже становятся предметом злоупотреблений? Наконец, что такое мораль: лишь человеческие установления, зависящие от переменчивых исторических обстоятельств, или нечто большее – вечные заповеди неизменного Бога, которые не устареют, даже если весь мир перестанет их исполнять?

Современное право и традиционные нравственные устои подчас могут вступать в известное противоречие. Понятие греха, бытующее в религиозной этике, отнюдь не тождественно понятию преступления в том виде, как его трактуют секулярные законы. Великое множество поступков, подлежащих безусловному осуждению с точки зрения вековых моральных норм, в то же время не влекут наказания по законам большинства стран.

Какой порок должен ограничиваться обществом и государством, а какой может быть терпим из уважения к человеческой свободе? Что вообще является критерием «допустимости» греховного проявления для общества? В нынешнем мире принято считать таким критерием отсутствие очевидного вреда для других людей – как правило, вреда, исчислимого в физических и материальных категориях. Однако не стоит забывать, что для религиозного сознания, да и для многих неверующих людей существуют ценности несравнимо более важные, чем человеческая жизнь, и потому критерий недопустимого становится для них гораздо более широким.

Законодательные системы – и на национальном, и на международном уровне – также различаются. Многие принципы права сегодня ставятся под вопрос и сталкиваются друг с другом. Достаточно упомянуть обострившееся противоречие между принципом суверенитета и территориальной целостности государства, с одной стороны, и интересами отдельных групп граждан – с другой. Данное столкновение уже не раз приводило к широкомасштабным кровопролитным конфликтам, а сейчас порождает опасность нового глобального противостояния.

Думаю, что в этом клубке нерешенных вопросов можно выделить две проблемы.

Первая – соотношение справедливости и милосердия, мира и истины. На международной арене все чаще происходит конфликт между идеалами примирения и стремлением к утверждению справедливого порядка, предполагающего ограничение всего, что не соответствует тем или иным представлениям об истине и неправде, представлениям, которые, как мы уже говорили, сильно отличаются друг от друга.

Второй сегодняшний раскол пролегает между сугубо гуманистическим сознанием, полагающим высшей ценностью индивидуума особенно его материальное существование, и сознанием религиозным, которое настаивает на относительной ценности земной жизни, подлинная цель которой – достижение вечного блаженства и приготовление к нему.

К последней проблеме примыкает вопрос о возможности исторического прогресса. Христианин, не могущий игнорировать боговдохновенные пророчества об апокалиптическом конце истории, неизбежно критически воспринимает утверждения о прогрессе человечества, тем более совершаемом исключительно людскими усилиями, без помощи Бога. Когда же речь заходит о нравственном измерении истории, оценка ее в качестве прогресса или регресса становится весьма непростым делом.

Можем сказать, что рассуждения подобного рода имеют мало общего с реальностью глобальных политических процессов наших дней. Однако думается, что именно глубинные различия в понимании людьми и народами своей исторической миссии приводят к тем серьезнейшим противоречиям, которые происходят сегодня в мире. Ситуация вокруг Косова, усиливающиеся разногласия Запада с Россией, исламскими народами, многими странами так называемого «третьего мира», напряженно ищущими самобытный путь развития, – все это позволяет говорить о закономерности, корни которой лежат гораздо глубже, чем геополитические военные или экономические интересы.

Падение тоталитарного режима в Советском Союзе вдохнуло новый энтузиазм в идеологию прогресса, под которым наиболее часто понимается максимальное удовлетворение потребностей автономной личности. Наиболее примитивно данная идеология проявляет себя в консумеризме, насаждаемом ныне в большинстве стран мира пропагандой «идеалов» потребления через рекламу, образование и политические стереотипы, буквально подавляющие любую попытку поставить что-либо выше экономических интересов или бытового комфорта.

Однако культ потребления – лишь грубая форма культа мирского прогресса. В последнее время мы все чаще сталкиваемся с распространением представлений о земном человеческом бытии, включая его культурные, интеллектуальные и иные подобные аспекты, как об абсолютном мериле добра и зла, высшем критерии истины и справедливости. Идеальное общество, согласно данным представлениям, призвано прежде всего обеспечивать всем своим членам образование, доступ к интеллектуальным ресурсам и абстрактные «духовно-культурные» возможности. При этом личность не должна самоограничиваться ни в чем, за исключением посягательств на другую личность, выраженных в достаточно явной форме и уголовно наказуемых. В данной системе ценностей роль общества низведена до простого поддержания государства, то есть механизма, гарантирующего соблюдение «правил игры» во взаимоотношениях между личностями. Установление же международных законодательных норм и появление возможности принуждать государства и общества к их соблюдению должно позволить говорить о «полном торжестве» рационалистической цивилизации, не нуждающейся более в Боге.

Бесспорно, трудно отрицать необходимость материального устроения жизни людей, обеспечения их прав и свобод. Забота о достойном пропитании для ближнего и для себя, охрана человека от насилия и прочих посягательств со стороны государства, создание максимально благоприятных условий для экономического, политического, культурного, духовного самовыражения личности – задачи достойнейшие и нравственно оправданные. Но исчерпывается ли ими содержание нашего бытия? В них ли только заключается смысл существования индивидуума и общества?

Возможность достижения всем человечеством материального благосостояния в объеме, ставшем привычным для «золотого миллиарда» граждан технологически развитых стран, вряд ли осуществима, ибо вступает в противоречие с реальными экологическими ресурсами планеты, да к тому же доныне подменяется экономической эксплуатацией большинства жителей Земли, которые за крайне тяжелый труд получают мизерное вознаграждение. Само поставление эгоистических интересов человека в центр мироздания, свойственное, кстати, не только «побеждающему» консумеризму, но и «побежденному» марксизму, неизбежно столкнется с противодействием со стороны людей, жизнь которых определяется ценностями, не укладывающимися в рамки рационалистического понимания земного бытия.

Казалось бы, что мешает тем же сербам смириться с утратой духовной независимости, покинуть свои древние святыни в Косове и через некоторое время получить спокойную и сытую жизнь? Зачем исламские народы, противостоя почти всему остальному миру, пытаются утвердить на своей земле порядки, непонятные для Запада, но естественным образом вытекающие из их религии и потому воспринимаемые ими в качестве общественной нормы? Почему многие люди в западных странах восстают против нравственного нигилизма и отказываются оплачивать из своего кармана пропаганду порока, аборты, поддержку так называемых сексуальных меньшинств? В чем, наконец, причина того, что многие наши соотечественники не первый год пытаются доброжелательно, но твердо объяснить Западу, что стремление «изменить» Россию, заставив ее воспринять чуждые мировоззренческие и культурные штампы, неизбежно вызывает отторжение?

Каждый народ, каждая культура, религия или философская система имеют право на историческую самореализацию, и современная система международного права предоставляет для этого весьма широкие формальные условия. Однако мы зачастую становимся свидетелями попытки объявить одно из существующих мировоззрений некоей универсальной нормой, а все другие – отклонениями от данной нормы, которые должны быть преодолены или нивелированы теми либо иными путями. При этом забывается, что «норме», как правило, реально следует лишь малая часть населения планеты. Так, у большинства народов Европы и мира принято отдавать определенное предпочтение традиционным религиям и исповеданиям, которые поддерживаются основной частью населения страны. Во многих государствах воздается должное исторической связи между этносом и религией, культурой, образом жизни. В то же время постоянно пытаются убедить, что нормой является радикальное понимание над-этничности, над-конфессиональности государства, а любая попытка утверждения национальной самоидентификации в терминах веры, этноса и культуры есть шаг назад и дискриминация меньшинств.

Сегодня также принято говорить об абсолютной, высшей ценности земной человеческой жизни. В то же время очевидно, что многие люди готовы отдать жизнь ради священных для себя понятий, символов и представлений. Попытка же силой утвердить приоритет рационально понятых интересов над духовным бытием нации на деле подчас приводит к большим человеческим жертвам. Вспомните Косово. Это наглядно показывает, что намерение обеспечить благополучие одной группы граждан за счет попрания духовных приоритетов другой не могло не привести к чудовищной трагедии. Да, для многих сербов возможность припасть к своим историческим святыням значит гораздо больше, чем временное земное бытие. Не оправдывая репрессий, совершенных против мирных косовских албанцев, все же заметим, что никто не отнимал у сербского народа права на справедливую борьбу за целостность своей страны, на доступ к ее святым местам, даже если такая борьба означает силовое подавление вооруженных сепаратистов. Однако суть косовского конфликта не только во владении территориями. Столкнулись два основополагающих мировоззренческих принципа – приоритет физического существования человека и приоритет духовной основы бытия. Западные участники конфликта не придали серьезного значения второму фактору: для них все объяснения действиям сербов по-прежнему лежат в сфере геополитических интересов «белградского режима». Именно это непонимание привело к нынешнему замешательству в лагере НАТО, а также к тому, что изначально продекларированные цели предотвращения гуманитарной катастрофы были достигнуты с точностью до наоборот. Нечто подобное, кстати, имело место и в период трагических событий в Чечне. Российская элита не могла себе представить, что ни военный «кнут», ни экономический «пряник» не заставят чеченский народ отказаться от своей самобытности, от права устроить жизнь согласно собственным представлениям о добре и зле.

Крайний персонализм, отрицающий ценность коллективных, соборных форм бытия – этносов, наций, религиозных общин, – также стремится утвердить себя в качестве наиболее «продвинутого» направления общественной мысли. Однако налицо растущее разочарование в нем как на Востоке, так и на Западе. Даже тем, кто привык думать о человеке исключительно в категориях его полного одиночества перед лицом Бога, природы, общества и истории, приходится констатировать, что сотни миллионов людей осознают – часто двигаясь от противного, – что жизнь личности вне тесного единства с себе подобными оскудевает, а самоограничение и смирение ради служения ближним, ради бытия того или иного человеческого сообщества есть высшая и наиболее достойная форма личностной самореализации.

Идеология, претендующая сегодня на господство и универсальность в международных отношениях, стремится также сделать нравственность уделом исключительно частной жизни человека, до предела сужая ее общественное измерение. Такие явления, как супружеская неверность, внебрачные связи, половые отклонения, порнография, пропаганда насилия, наркомания и алкоголизм, объявляются нормой общественной жизни на том основании, что они лежат исключительно в сфере ответственности человека перед самим собой и не затрагивают напрямую интересов физического благополучия других индивидуумов.

Достаточно вспомнить о моральном насилии, которое совершается каждый день и которое никакой суд не может осудить, но которое может вызвать смерть души человека.

Не будем говорить об очевидной связи этих со многими другими социально опасными явлениями: преступностью, разрушением семьи, эпидемиями заболеваний, передающихся половым путем!

Существует и более серьезная проблема – вступление упомянутых пороков в противоречие с вековыми нравственными нормами, которые, по убеждению многих, если не большинства, установлены свыше и потому имеют безусловный приоритет перед любыми человеческими законами и решениями. Относятся ли порок и добродетель исключительно к частной жизни граждан, или в случае высокого уровня общественного консенсуса относительно тех или иных норм нравственности этическая сфера должна стать областью заботы народов, а значит, и государств? Да, религиозные корни этики, а потому и ее онтологически-безусловный характер признаются сегодня отнюдь не всеми людьми. Но сама природа человека обычно протестует против крайностей нравственного нигилизма, а значит, демократические общества неизбежно должны отражать общественную мораль в своих установлениях. К тому же отрицание незыблемого характера и надчеловеческой сущности вечных нравственных законов в конечном счете способно привести к размыванию даже аксиоматических норм этики.

Чего стоит одна дискуссия о легализации педофилии, в которой противники порока все с большим трудом пытаются отстоять традиционную нравственность при помощи чисто гуманистических, рациональных, юридических аргументов.

С нарастающим накалом страстей дискутируется сегодня тема вмешательства науки и технологии в природу растений, животных и человека. Да, генная инженерия способна дать людям несколько больше продуктов питания, избавить от некоторых болезней, продлить жизнь индивидуума. Очевидно, отдельные сложности практического характера рано или поздно будут преодолены, что устранит боязнь вреда генетических технологий для физического существования человека. Но стоит ли забывать о том, что и труд ради пропитания, и страдания, и даже смерть вовсе не обязательно являются злом? Почему вообще земное бытие сочтено нами тем абсолютным благом, ради которого мы сочли себя вправе изменять по своему усмотрению Божий мир?

Нами перечислены лишь некоторые из вопросов, остро стоящих перед человечеством накануне великой смены исторических вех. В каком-то смысле они могут считаться новыми, однако суть их хорошо знакома многим народам и поколениям, начиная от строителей Вавилонской башни. Не раз и не два люди пытались начать жить без Бога, поставив свой разум превыше воли Творца. Точно так же и сегодня: за многими конфликтами экономического, политического, даже военного характера стоит и будет стоять отсутствие взаимопонимания между носителями рационального и религиозного взглядов на мир и человека, на ход и смысл земной истории, а также на ту реальность, которая шире и выше ее.

Возникающий драматический разлом самым непосредственным образом влияет на понимание взаимосвязанности справедливости и мира: ведь если люди коренным образом расходятся в видении того, что справедливо и законно, а что нет, преодоление вражды и установление мира становятся трудновыполнимыми задачами.

Есть ли выход из сложившегося положения? Возможно ли гармонизировать рационалистическое мировоззрение и духовные устремления людей, не считающих человеческий разум единственным критерием истины?

Думаю, что да. Например, французские философы, приверженцы рационализма, не видели в религии врага, но только в использовании религии, как идеологии, которое делалось Церковью. Они были против подлинной исторической власти Церкви – в особенности той, которую они знали, то есть Римско-Католической Церкви,  – состоящей в контроле над умами масс, чтобы руководить, управлять, навязывать социальную этику, направленную на сохранение и действенность произвольных систем деспотизма политической власти. Движение философов и еще раньше – платонистических гуманистов, как Джованни Пико делла Мирандола, не шли против Бога-любви, открывшегося в Новом Завете, вочеловечившегося Бога, Христа, который объял всех на Земле во вселенской широте любви и сострадания, который плакал над бедами других, которого трогали телесные и душевные болезни людей, но против «церковности», против людей Церкви, которые использовали слова Христа, извращая их, делая их недоступными, отдаляя их от людей, чтобы доминировать над ними. Они не видели своего врага в Церкви, понимаемой как «тело Христово», а в Церкви, организованной во временном государстве и в ее спорном исполнении идеологической власти – методами, которые конкретно реализовали феномен тоталитаризма: Пропаганда веры, Инквизиция, Индекс запрещенных книг, официальное использование пыток как инструмента допроса в процессах против еретиков. Со своими ценностями свободы, равенства и братства философы были не против Христа, но против тех «костров, которые горели каждый день во славу Божию» и которые сожгли живьем Джордано Бруно и многих других, и в любом случае против тех «ужасных абсурдов», совершенных во имя религии, «из которых легко составился бы том, гораздо больший, чем Евангелие, которое их осуждает».

Полагание человеческого разума единственным критерием материалистической истины, лишенным какого-либо метафизического напряжения, свойственно современному человеку, заключенному в печальной камере построенной себе умственной тюрьмы, в которой нет пространства для движения, в полном отсутствии свободы духа, без которой невозможна свобода интеллекта. Другим был вольтерианский рациональный человек, который ставил перед собой духовный принцип, ведший его к унитарной и универсальной концепции человеческой цивилизации. Верно, что материализм, как марксистский, так и нынешнего дикого капитализма, фаворита проходящего процесса секуляризации, был результатом развития, но абсолютно деградировавшего, этой первоначальной «метафизической революции, которую сделало Просвещение, и новой цивилизации, которую она основала».

Вы считаете, что корни кризиса современного мира находятся именно в средневековой традиции?

Да, кажется парадоксом, принимая во внимание, что Новое время явилось именно протестом против Средневековья, хотя и причины этого протеста крылись внутри самих средневековых традиций. Возвращаясь, Ваше Святейшество, к Вашему первоначальному вопросу, думаю, что возможно сочетать рационалистическое видение мира с духовными устремлениями людей.

Полагаем, что это не только реально, но и необходимо.

В качестве основы для примирения духовно ориентированные люди вправе ожидать по крайней мере отказа рационалистического человекобожия от монополии на истину, от стремления строить жизнь обществ и государств, равно как и международные отношения, исключительно на базе «объективных» ценностей материального порядка.

Не стоит более считать, что ценности, отличающиеся от установок «постхристианского» гуманизма, априори регрессивны, а потому не должны считаться достойными полного уважения.

Одновременно религиозным силам предстоит более ясно, чем сегодня, начертать ту тонкую грань, которая разделяет, с одной стороны, право человека свободно определять свой жизненный путь, обладая богоданной свободой выбора между добром и злом, и с другой – право общества, нации, всечеловеческой семьи многоразличными способами активно поддерживать то, что естественная и религиозная мораль считает благом, одновременно отказывая в поддержке тех явлений, какие традиционно считаются деструктивными. Именно такой путь может получить одобрение большинства населения Земли и вернуть гармонию в глобальные общественные процессы.

Нам кажется, что иные способы разрешения проблемы, практикуемые сегодня в мире, видятся достаточно бесплодными. Мы имеем в виду прежде всего попытку растворить христианство, равно как и другие религии, в рационалистическом мировоззрении. Не первое десятилетие общины верующих во многих странах вынужденно стремятся приспособиться к реалиям обезбоженной среды, причем такое приспособление мотивируется не следованием воле Бога, а аргументами сугубо человеческого плана, укорененными вне религиозной истины.

Результатом является охлаждение религиозности и усиление крайних псевдодуховных движений, пытающихся найти ответ на секуляризацию в агрессивных формах протеста.

Итак, мы убеждены, что движение к справедливому миру может и должно базироваться на сосуществовании религиозного и секулярного взгляда на развитие государства и общества, на мораль и ее социальное выражение. Решение острых проблем современности немыслимо на основе лишь рационалистического мировосприятия – пытаясь стать единственной общественно значимой силой, человеческий разум может лишь усугубить духовно-нравственный кризис цивилизации.

А принятие равнозначности гуманистической и теоцентрической картин мира, их одинакового права влиять на происходящее в мире создаст условия для преодоления путем диалога и согласия многих нынешних разделений, от которых страдают как отдельные страны и народы, так и взаимоотношения между ними.

Верю, что это приблизит время, когда не только в сердцах верующих, но и на глобальной общественной арене «милость и истина встретятся, правда и мир облобызаются» (Пс. 84, 11).

Ваше Святейшество, что такое исихазм и каких аспектов духовной жизни и русской культуры он касается? Какова его роль в истории Русской Церкви и общества?

Исихазм – это одна из наиболее глубоких форм духовной жизни христианина, когда он в особой полноте приобщается Христу, становясь, как говорит апостол Петр, «причастником Божеского естества» (2 Пет. 1, 4). Само слово происходит от греческого «исихия» – покой, тишина. Все силы души «исихаста» умиротворяются, в его сердце воцаряется безмолвие. «Безмолвие, тайный полет души внутри нас самих – вот что порождает страх Божий и чистоту», – говорила в V веке святая пустынница Феодора.

Состояние «исихии» – глубокого внутреннего покоя – является результатом продолжительных духовных подвигов, беспощадной борьбы со страстями, то есть порочными склонностями, порождающими греховные действия. Преодоление страстей и стяжание внутренней безмятежности в аскетических творениях называется также «умным деланием». Одним из важных средств его является непрестанное призывание имени Христа в Иисусовой молитве, которая состоит всего из нескольких слов: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешного».

Существует ли техника, чтобы изучать эту молитву?

«Молитва Иисусова должна быть единым с твоим дыханием – тогда ты познаешь плод безмолвия», – говорил преподобный Иоанн Лествичник. Вот как святой XIV века, преподобный Григорий Синаит, описывает ее: «Призывай непрестанно помощь Божию, шепча в уме всей твоей душой «Господи Иисусе Христе Сыне Божий». Затем обрати твой ум ко второй части молитвы и говори: «Помилуй мя грешного». Повторяй много раз эту фразу, не меняя ни единого слова, потому что растениям, которых слишком часто передвигают, не удается пустить корня. Также владей полностью движениями дыхания, потому что дыхание, когда выпускается слишком сильно, затемняет ум и оставляет мысли разного рода капризам. Если твой ум видит появление и оформление нечистоты и искушений, не пугайся; если какой-либо образ встает перед тобой, не обращай на него внимания. Но просто держи, как можно крепко, твой ум в сердце. Заключи его там, занимаясь повторением без остановки мольбы к Господу Иисусу. Тогда невидимо поразишь искушения и в конце уничтожишь их и отбросишь далеко от себя».

Первый шаг к аскезе – это освобождение от земных страстей, через него человек восходит к созерцанию, с помощью которого возможно соединение с Богом, что является главной целью аскезы. Созерцание Бога – это сущность мистической жизни, которая достигается через практику исихии, через Иисусову молитву и размышление. Преподобный Паисий Величковский говорил: «Когда человек сподобляется омыть свою душу и свое сердце от всякой духовной нечистоты и от вожделений плоти, тогда вступает Божественная благодать, наша общая мать: она просвещает наш ум, берет его за руку и, как мать ребенка, возводит его, ступенька за ступенькой, и открывает ему, по мере его чистоты, неизреченные и неисчерпаемые тайны Божии. Это подлинное видение, созерцание».