Чтение онлайн

Святополк свысока посмотрел на игумена. Сколько ни приезжал он в Киево-Печерскую лавру, столько встречал холодный прием у отца Иоанна. Игумен был ставлен еще Всеволодом, который на старости лет стал необычайно богомольным и всякий день наезжал в монастырь, порой живя там по нескольку дней сряду и оставляя Киев на советников и сына Владимира. Монастырь разбогател при прежнем князе, а Святополку было не до богатых вкладов - разве что книги изредка дарил да в праздники, заезжая, оставлял положенную лепту. Но, видимо, этого Киево-Печерской лавре было мало.

–  Добро, - кивнул он.
– Пошлем наказ Олегу Святославичу, брату моему, в Чернигов. Пусть да придет ко мне в Киев!

В посольство снарядили боярина Славяту, на коего указал сам Владимир как на своего человека, и одного из священников, попа Василия. Еще молодой, ровесник князьям, отец Василий был легок на подъем. Он накоротке распрощался со своими домашними и отбыл в Чернигов, увозя грамоту двух князей.

«Поиде к Киеву, - значилось в ней, - да поряд положим о Русской земле пред епископами и пред игуменами, и пред мужами отцов наших, и пред людьми градскими, дабы оборонить землю от поганых».

Слова были простые, говорилось в грамоте лишь о внешних врагах, но за каждой строчкой, за каждой буквицей стоял Владимир Мономах. Передавая грамоту, боярин Славята не преминул сказать, что оба князя, Владимир и Святополк, зовут его к себе. А отец Василий от себя добавил, чтобы смирил князь-изгой гордыню, покаялся и с легким сердцем пошел на встречу с князьями-братьями - тогда помирятся они с ним.

Все это сказало Олегу больше, чем само письмо. Черниговские бояре, оставшиеся верными Святославичам, в один голос нашептывали князю быть осторожнее - Владимир хитер, способен на предательство, именно он убил половецких послов, пришедших к нему просить мира. А Святополк слишком нерешителен, всего боится, во всех видит врагов, только и думающих, как бы согнать его с золотого Киевского стола - судьба отца и собственные скитания в юности научили его бояться и не доверять людям.

Олег сам много пережил, в том числе от Всеволода Ярославича. Тот ведь тоже мягко стелил, да спать пришлось жестко - на целых четыре года, сговорившись с греками, заточил его в далекую чужую Византию. Куда отправит его сын давнего врага? Конечно, сейчас он силен - за него стоит Черниговская земля, брат Давыд готов предложить помощь, Ярослав сидит в Переяславле-Рязанском, да и половцы с ним покамест не ссорились…

Олег был совсем юным отроком, когда точно так же три князя-брата, его отец Святослав, Изяслав и Всеволод, во время мирных переговоров силой захватили полоцкого князя Всеслава Брячиславича с сыновьями. Тот год просидел в порубе и, кабы не мятеж киевлян, в нем окончил дни свои. Но кто встанет в Киеве за него, Олега?

Киев был его врагом - местные бояре держатся за Владимира и Святополка, игумены и епископы, да и все духовенство тоже более прислушиваются к голосу мирян, особенно в Киево-Печерском монастыре, где игумен Иоанн вовсе друг и советник Владимира Мономаха, а что до смердов - так им ли судить князей? Смерды должны платить подать да отрабатывать княжеские работы - им не пристало думать.

Олег понимал, что Владимир и Святополк боятся его, и поэтому ответил коротко и гордо:

«Нелепо меня судить епископу ли, игумену ли, смердам ли».

Гонцы воротились прежде, нежели был дан ответ. Святополк и Владимир ждали слов Олега или его самого несколько дней, пока гонец не привез им короткий резкий отказ.

–  Он не слушает тебя, брат!
– прямо сказал Владимир Святополку, когда они остались одни в палатах.
– Он считает, что может прожить один! Собирается встать против всей Русской земли… Поглядим, каково это у него выйдет!

–  Это - усобие, князь-брат, - попробовал возразить Святополк.
– Ты сам от него сколько раз упреждал меня и всех прочих!

–  Ведаю, - сурово сдвинул светлые брови Мономах.
– Но ежели сейчас не смирить Олега, по весне он сызнова начнет воевать. А сейчас, пока он не готов, упредить его, лишить силы и усмирить - вот что главное. Сейчас Олег с нами во вражде. Вырвать с корнем эту язву - и можно собирать Русь в одно целое, дабы сильной рукой навсегда избавить пределы наши от поганых!

Мономах опять говорил горячо и красно, и Святополку делалось жарко от этих речей. Владимир хочет воротить себе Чернигов. Его сыновья сидят наместниками в Зал веской волости, Давыд Святославич готов на что угодно, лишь бы не терять стола: прикажешь ему - идет в Новгород, прикажешь - возвращается в Смоленск. Эдак и на родного брата пойдет войной! Князья-изгои Ростиславичи и Давид Игоревич с головой увязли в войне с ляхами и уграми, тщатся отодвинуть границы Руси далее за Карпаты, Всеслав стареет, и его сыновья уже собрались в Полоцке. После смерти отца они волками бросятся друг на друга, деля отцовское достояние, и не будут опасны. Да, только неуемный Олег мешает Владимиру стать главой Руси. Олег да он, Святополк.

Однако он пока еще великий князь киевский, и Владимир не хочет без него начинать усобицу. За Святополка отцовы и дедовы обычаи, Киевщина да и сама судьба.

–  Помнишь, как мы с тобой вдвоем в прошлом году, совокупившись, пошли в Половецкую степь, - продолжал увещевать Мономах, в душе на все лады кляня нерешительность Святополка.
– Сколько полона взяли, сколько скота и добра захватили? А ведь были с нами силы только Киева да Переяславля!.. Представь, что будет, ежели мы черниговскую рать сможем заполучить? А Смоленск? А подойдут полки с Новгорода, Ростова, Суздаля и Мурома? А вдруг да удастся призвать Всеславичей или Ростиславичей? Вот Василько, например, - настоящий витязь! Я бы ему в походе любую дружину доверил! А кабы ему сейчас помочь с ляхами сладить - и вовсе он наш друг станет! Князь-брат, мы бы навеки избавили Русь от поганых! Дошли бы до самой Тмутаракани и Корсуня! Печенеги, торки и берендеи нам нынче служат - половцы также служить станут! Русь усилится, князь-брат! Но пока сидит в Чернигове Олег - не видать нам единой и сильной Руси!

Святополк теребил длинную бороду, завивая пряди в колечки. Заманчиво то, что сказал Мономах. Раз и навсегда покончить со степняками, отбить Тмутаракань, расширить земли. Рекой потекут новые богатства в казну - что может быть любезнее!..

–  Идем на Олега, - сказал он, наконец.

На другой же день гонец повез в Чернигов новую грамоту: «Ты ни на поганых с нами не идеши, ни на совет к нам - то ты замыслил зло на нас и поганым помогати хочеши, как Бог свят».

Это означало войну, и еще до того, как Олег получил это письмо, другие гонцы поскакали во все стороны Переяславльской и Киевской земли созывать ополчение и поднимать дружины.

По сравнению с другими уцелевшими от разора и воротившимися из полона торчевцами Захарьичам повезло - мало того, что Ратибор привел из-под Треполя своего коня, мало того, что Нечай по совету отца вырыл кубышку с гривнами, упрятанную тиуном на черный день. Нежданно-негаданно отыскались целыми и невредимыми Светлана и Ждана, а Лют, хоть и не остался в Торческе, предпочтя воротиться в Киев к Даниле Игнатьевичу, оставил родне трех коней, нескольких овец, кое-какую рухлядь, серебро и двух холопов. Двух коней продали, оставив кобылу на племя, благодаря овцам сумели пережить осень и зиму. По весне Ратибор и Нечай даже сумели с помощью холопов распахать ниву в селе Красном, сняли урожай, осенью подновили дом и подворье. За повседневными заботами остальную родню - убитую мать, братьев, пропавшего невесть где отца - вспоминали редко. Только Ждана порой вздыхала, думая о Люте - милый младший братец не то слишком явно переживал давние детские обиды, не то возгордился, когда судьба вознесла его поближе к князьям. Ратибор и Нечай о Люте не думали - пропал хазарчонок, и ладно! Постепенно и Ждана начала меньше вздыхать о нем.

И все-таки сердце ее дрогнуло, когда однажды по весне, когда она доила недавно купленную корову, на подворье послышались стук копыт и голоса братьев. Оба были дома - смотрели упряжь и плуги для весенней пашни. Великий пост только-только закончился. По голосам выходило, что к ним приехал гость. Смутно знакомый мужской голос весело выкрикнул ее имя…

Сомнений не было - вернулся Лют. Воротился с подарками, рухлядью или утварью для дома. Наскоро сдоив последние струйки и накрыв ведро чистой тряпицей, Ждана выскочила на двор.