Чтение онлайн

Проезжая мимо пепелища, Тугоркан кивнул Итларевичу:

–  Смотри, отрок! Скоро таким станет и город, где принял смерть твой отец!

Юноша порывисто кивнул головой. В глазах его загорелся огонек.

–  Великий хан!
– воскликнул он, поравнявшись с ним.
– Дозволь мне самому вести воинов в бой! Я хочу сразиться с каганом урусов один на один!

–  Кагана нет в городе, - ответил Тугоркан.
– Но я обещаю тебе - ты обагришь свою саблю их кровью и отомстишь за отца.

Орда хана Курея стояла уже на том берегу Трубежа, указывая, где здесь брод. Сам Курей, румяный, молодой, красивый, как девушка, замер на прекрасном вороном жеребце иод своим стягом в окружении нукеров. Он был виден издалека, и именно к нему подъехал Тугоркан, едва переправился через реку.

–  Да будет благосклонен к тебе Тенгри-хан, о великий Тугоркан!
– приветствовал его Курей.
– Да дарует он твоим саблям победу над урусскими собаками!

–  Да будет благосклонен Отец-Небо и к тебе, Курей-хан, - кивнул тот.
– Что происходит на землях урусов?

–  Все спокойно, мой хан, - улыбнулся Курей.
– Я сжег посады двух городов, которые стоят неподалеку. Под каждым стоит по два моих тумена, сдерживая урусов. Еще два тумена я выслал вперед, разведывать дорогу к Переяславлю. Остальные со мной. Они ждут твоего слова, великий хан!

–  Так вот тебе мое слово!
– Тугоркан даже приподнялся на стременах.
– Сегодня же мы идем на Переяславль! Собирай своих людей!

Гнусаво запели трубы. Вежа половцев, которые, зная, что поход еще не кончен, не расседлывали коней и ждали только мига, чтобы вскочить в седло, ожила. Те, кто лежал за земле, вскакивали и садились на коней, жевавшие вяленое мясо бросали куски наземь и вытирали жирные пальцы об одежду, игравшие в кости оставляли игру и спешили строиться. Костры затоптали мигом, кибитки, где было свалено добро и лежали пожитки самого Курей-хана, развернули цепью. Пронзительно закричали сотники и темники, и несколько гонцов, не жалея коней, поскакали к броду - передать приказ хана стоявшим под стенами Чучина и Заруба туменам.

На другой день объединенные силы трех ханов подошли к Переяславлю. Город заранее узнал о приходе половцев - не зря же горело Устье, своей смертью предупреждая остальную землю о нависшей опасности! Ближние села успели собраться и уйти под защиту крепостных стен, посад тоже перебрался внутрь, и половцам достались пустые избы, где можно было отыскать разве что забытую рухлядь или, если вскопать землю за огородами, удавалось вырыть мешок-другой припрятанного до новины зерна. Остальное поселяне забрали с собой подчистую.

Тугоркан встал под городом, а Курей пустил своих воинов на добычу. Со стен города оставленная Владимиром Мономахом дружина смотрела, как мечутся враги, как одна за другой загораются избы, клети и бани. Некоторые жили в посаде и невольно следили взглядом - зажгли его двор или еще нет.

Юный Итларевич замер на коне, жадными глазами глядя по сторонам. Злые слезы чуть не хлынули у него из глаз, когда он узнал проход между валами - именно там прошлой зимой он проезжал вместе с отцом и ханом Китанем. Именно в той стороне был разбит их стан. Туда урусский каган велел принести угощение, прислал заложником сына Святослава - мальчика лет десяти от силы. Они обменяли его на хана Китана…

–  Я ворвусь в этот проклятый город, отец!
– прошептал он, сжимая кулаки.
– Я снесу голову тому мальчишке-урусу! О, только бы даровало мне небо силы и удачу встретиться в бою с самим переяславльским каганом!

Несколько дней спустя начали возвращаться с зажитья тумены хана Курея. Они вели добычу - гнали пленных, небольшой табун коней, стадо коров и овец, на трех телегах везли как попало сваленное добро. У многих беев топорщились переметные сумы, куда они запихивали кое-что для себя. Но Курей не сердился на людей. Самое главное - полон и скотину - за пазуху не спрячешь. А этих пригнали так мало, что, кажется, в Устье взяли больше добычи.

–  О мой хан!
– Гиргень-бей, водивший тумен по окрестностям Переяславля, поклонился в седле.
– Эта земля как будто вымерла! Мы нашли три деревни, но все они были брошены жителями. Люди сыскались только в четвертой, да и то она стояла в роще - если бы не острые глаза одного из моих воинов, мы бы нипочем не нашли ее.

Остальные тумены, возвращаясь, подтверждали слова Гиргень-бея. Переяславльская земля была либо скудна людом, либо все ее жители успели укрыться в лесах, куда настоящий степняк носа не сунет без крайней нужды, либо успели укрыться в городах за крепкими стенами.

Эти соображения Курей передал Тугоркану.

Тот расположился вольготно - занял один из самых больших домов в подоле, отдав соседние дома другим ханам и своим приближенным, так что целый конец был волей судьбы спасен от пожаров. С возрастом Тугоркан все более ценил роскошь, и сейчас в доме все было застелено коврами, стояли лари с рухлядью. Увешанные украшениями молодые рабыни неслышными шагами скользили мимо, прислуживая развалившемуся на шелковых подушках Тугоркану, его сыну и обедавшему у великого хана Боняку. Юный Итларевич дни и ночи проводил вблизи крепостных стен Переяславля, глядя на них гневными и жадными глазами.

Хану Курею поднесли пиалу, в которую рабыня плеснула немного айрана. Он сделал глоток, покосился на девушку. Хороша уруска, жаль, что не принадлежит ему!

–  Так что ты сказал?
– подставив свою чашу ее ловким рукам, произнес Тугоркан.

–  Великий хан, окрестности обезлюдели! Урусы разбежались…

–  Они испугались нас!
– усмехнулся Ехир, хлопнув ладонью по колену.
– Никто не может устоять перед ратями моего отца!

–  Но у нас мало добычи! Если мы не возьмем города, воины начнут роптать! Мы прошли уже много верст по земле урусов, но ничего не нашли, кроме двух-трех деревень и брошенных селений!

–  Там, где урусы больше не живут, скоро будут пастись табуны наших коней, - лениво возразил Тугоркан.
– Так что нечего горевать о пустых домах… А Переяславль мы возьмем…

На другой день половцы пошли на первый приступ. Впереди, по обычаю, скакали стрелки из луков. Они осаживали коней прямо перед стенами и осыпали тучей стрел защитников. Под их прикрытием пешие воины несли лестницы. Перебегая ров, они спешили приставить лестницы к стенам и залезть на них. Но в узкие щели между бревнами и бойницами в ответ летели стрелы осажденных, а на чудом прорвавшихся к стене всадников лилась смола и кипяток. Обожженные с криками шарахались прочь, в корчах падали на землю, но на их место вставали другие и по трупам бежали вперед.

На первом городском валу крепко стояла переяславльская Дружина. Старших сыновей Владимира не было в городе, третий по счету Святослав был еще отроком - мальчику шел двенадцатый год. Он рос тихим болезненным ребенком и в эти страшные часы находился подле матери и младших братьев и сестры, в домовой церкви, молясь Богу о заступничестве. Но дружину вел под его именем и стягом Ольбег Ратиборович - сын посадника Ратибора, который сейчас воевал вместе с Владимиром Мономахом у Стародуба. Переяславльцы стояли крепко, и, не выдержав, поганые откатились назад. Но это было только начало.