Чтение онлайн

Более месяца стояли киевские и переяславльские рати под стенами Стародуба, обложив город кольцом, дабы ни в него мышь не проскочила, ни из него никто не ушел. Два раза союзные полки ходили на приступ, метали стрелы, закидывали ров хворостом и землею, а в ответ на них лился кипяток и смола и дождем падали стрелы. Несколько раз дружина, которую привел в город Олег, выходила из ворот и нападала на переяславльцев. Олег всегда был впереди - высокий, широкоплечий, в позлаченом шеломе под стягом Чернигова, он был виден далеко. Ходивший в сечу Владимир Мономах всякий раз старался дотянуться до него, схватиться один на один, но возле Олега всегда стеной стояли его отроки. Они своими телами закрывали князя от стрел и копий; как псы, сцеплялись в поединках с теми, кто подбирался слишком близко. Эти люди шли с ним еще с Тмутаракани, от него зависела их жизнь, и князьям ни разу так и не удалось встретиться на поле боя. Налетев и связав переяславльцев короткой яростной сшибкой, черниговцы откатывались назад под защиту городских стен.

В начале второй седмицы осады союзные полки взяли только первый ряд валов, выбив оттуда последних защитников. Им достался посад - почти целый, даже в некоторых домах сохранилась утварь и рухлядь, которую в первый же день растащили проворные ополченцы.

Осада была плотной. Бережа людей, Святополк и Владимир более не посылали их ко рву, ибо стрелы нападавших сеяли смерть в рядах воев. Защищенным кольчугами, шлемами и щитами дружинникам было горя мало, их могли ранить только в руку или ногу, но зато пешие ополченцы гибли десятками. Люди большую часть времени просто пересылались стрелами с той и другой стороны. Владимир медлил, выжидал, подолгу глядя от ворот занятого им дома - в нем когда-то жил священник, - на городскую стену.

Привыкший к роскоши, но не желавший тратить на нее лишней ногаты, Святополк разбил свой стан рядом. Ярослав Ярополчич жил со стрыем, а Давид Игоревич держался наособицу. Бояре всех четырех князей часто съезжались вместе, обсуждая, как легче и удобнее взять город. Многомудрый Ян Вышатич в молодости взял немало городов, как и Данила Игнатьевич, который в бытность Святополка наследником власти его отца часто ходил походами, в том числе и в войске Всеволода Ярославича. Сам Давид Игоревич в прошлом, будучи изгнан тем же самым Олегом Святославичем из Тмутаракани, поскитался по Руси, взял на копье городок Олешье и оказался ценным советчиком. Кроме того, у него были свои счеты с Олегом и он хотел стоять до последнего. Они вели нескончаемые беседы, но сходились на одном - взять Стародуб будет не просто.

Предводительствуемые Давидом Игоревичем, войска в третий раз пошли на приступ. С той и другой стороны летели, закрывая небо, стрелы. Осаждающие тащили пороки [33] и лестницы, поднимая их на стены, а оттуда на них лился кипяток, летели камни и копья. То один, то другой воин падал, раскинув руки, и катился кубарем в ров. Несколько раз меткие стрелки поражали и защитников, но их место тут же занимали другие.

Какой-то стрелок пускал одну за другой стрелы с самой надвратной башни, поражая спешащих к стене воинов. Меткий выстрел сбил его - тело качнулось вперед, свешиваясь из окна бойницы, но его тут же утянули назад, а еще через несколько мгновений в оконнице мелькнуло розовое пятно женской рубахи. Занявшая место убитого женщина - сестра или молодая жена - успела убить троих воев прежде, чем ее саму достала стрела.

Владимир Мономах со стороны наблюдал за этим боем, стоя под своим стягом. Святополк был рядом. Ссутулившись, подавшись вперед, он внимательно смотрел на битву. Когда в бойнице мелькнуло женское платье, он толкнул Владимира:

–  Зри-ка, князь-брат! Женщина!

Его острый взор, казалось, различал даже глаз лучницы и край цветастого плата на голове. Она на миг подалась вперед, чтобы лучше прицелиться, и открылась переяславльским стрелкам. Те узнали женщину, но стрелы уже летели к цели, и она с коротким криком выронила лук, хватаясь за плечо, из которого глубоко торчала стрела.

–  И впрямь женщина!
– заметил теперь и Мономах.

–  Вот это город! Вот так стародубцы!
– ахнул Святополк.
– Крепко стоят!.. Как мыслишь, князь-брат, сколько мы еще с ним провозимся?

–  Каждый день здесь лишний, - проворчал Владимир.
– Ох, Олег, Олег! Дорого ты мне заплатишь за все! Сколько народа из-за его гордыни положили!
– Он повернулся к отрокам, что держались в отдалении, подозвал трубача: - Вели отходить!

Высокий гнусавый звук рога прокатился над валами. Его услышали не сразу. Еще некоторое время люди продолжали лезть на стену, но постепенно волна их схлынула, откатилась в посад. Раненых и некоторых убитых тащили на себе, но несколько десятков тел осталось лежать во рву и на склоне холма.

Воины вернулись в стан. Раненым вытаскивали стрелы, рваные раны прижигали железом, несколько знахарей готовили травы и стягивали раны полосками ткани, шептали заговоры на кровь. Некоторые раненые, не заметившие сперва торчащей в животе или плече стрелы и даже лезшие с ними в горячке на стену, теперь, отходя, чувствовали боль и громко стонали. Кого-то крепко держали, вырезая стрелу из щеки. Обожженный варом парень, свернувшись калачиком, монотонно скулил от боли, боясь даже глубоко вздохнуть. Те, кого обошла рана или покалеченные в предыдущих боях, сидели возле костров, готовили похлебку, сумрачно поглядывали на толстые бревна стародубских стен.

Владимир и Святополк с боярами объезжали стан. Святополк бы сам ни за что не поехал, не испытывая желания созерцать кровь, раны и шрамы и слушать стоны искалеченных, но Мономах ехал по стану с каменным лицом, и он был вынужден тащиться за ним.

–  Почто людей губим?! Почто?!
– тихо восклицал Владимир.
– Сколько народа положили! Вот узнают то поганые - вот возрадуются, на наши распри глядя! Это ведь сила земли нашей! Падут они в княжеских усобицах - кто нам нивы распашет, хлеб засеет-уберет, а в трудный час вместе с нами на поле брани встанет?.. Ох, Олег, Олег! Зрел бы ты сие!

–  Он зрит, - негромко отозвался Святополк.
– Видал ныне женку на стене? И в Стародубе небось крик и плач стоят!

Он прикрыл глаза, вспоминая светлую косу, мелькнувшую в тот миг, когда лучница выглядывала в оконницу. Молода и наверняка красива…

–  За это тоже в свой срок заплатит Святославич!
– прошептал Владимир.
– Его прихотей ради гибнут люди!

Глаза переяславльского князя метали молнии, он побледнел и сквозь зубы цедил слова. Святополк, который в случае неудачи гнев свой вымещал на окружающих, понимал, что Мономах взбешен, но сдерживается, не желая терять лицо перед смердами.

Князей узнавали, на них оборачивались. Здоровые и легко раненные вставали, кланяясь и снимая шапки, подходили к коням, заглядывая в лица.

–  Как порешили, князь?
– раздавались голоса.
– Что со Стародубом делать будем? Не дают мира!

Некоторые смерды были оторваны от пашен. Эти смотрели требовательно и тревожно - сейчас князья пригнали их воевать, а дома оставались невспаханные поля. А по осени приедет тиун или огнищанин, призовет на свой двор требовать в пользу тех же князей подати - и ничем не оправдаешься, что земля осталась обихожена кое-как без твоего догляда. За недоимку в холопы запишут или велят по-иному долг отработать. Владимир узнавал эти взгляды и мрачнел все больше. Стегнув плетью коня, он на рысях покинул стан, въехал на свое подворье и, когда отроки забрали коней у него, Святополка и бояр, повернулся к великому князю.

К князьям подъехал Давид Игоревич. Коренастый, кажущийся еще толще от брони, он зло, по-половецки скалил зубы.

–  Брать надо Стародуб!
– горячо воскликнул он.
– Брать немедля!

–  Сколько народа поляжет, - произнес Святополк.
– Видал, как стародубцы стоят? Они за Олега крепко биться станут.

–  Ведаю… Зажечь надо город! Что скажете, князья? Мысль об этом теснилась в голове самого Святополка.

Началось лето, смерды оторваны от пашен, а Поросье и без того оскудело. По осени придется собирать полюдье, а что брать и с кого? Одни убытки, и который уже год! Нет, расправиться надо одним махом со всеми бедами!