Чтение онлайн

Иванка кликнули. Переступив порог княжеского шатра, отрок встретился взглядом с великим князем и поспешил поклониться - так глубоко, до самого сердца прожег его пристальный взор Святополка.

–  Тебя ведь Иванком звать?
– вдруг спросил великий князь.
– Ты стреляешь из лука метко?

–  Да, княже, стреляю.

–  Я помню - тогда, на охоте… Поведай-ка мне, Иванок, правда ли ты видел смерть Тугоркана?

–  Смерть его я видел и мертвого его зрел. Он в той стороне лежит, недалеко от сына своего.

–  И сын его убит?

–  Убит. Когда сеча была, мы встретились в бою…

–  И ты его… убил?
– Голос князя чуть дрогнул. Стоявший с опущенными долу глазами Иванок поднял голову. Во взгляде Святополка не было ни горечи, ни боли.

–  Я его ранил. Он после от раны умер. А потом все стали кричать, что умер сын хана. Я немного разумею половецкую молвь, вот и понял.

–  Откуда их язык знаешь?

–  Я в плену был, да в Торческе жил немного. А у торков наречие с половецким схоже, вот и научился.

Он вздохнул, и Данила Игнатьевич шагнул к отроку, кладя ладонь ему на плечо.

–  Прости, князь, сына моего, коли что не так молвил, - начал он.

–  Я не в обиде. Хочу только, чтобы вы показали мне место, где лежат мой тесть и его сын.

На поле уже вовсю хозяйничали дружинники, киевские и переяславльские. В обычае победителей обдирать побежденных, даже если сражались в княжеской усобице люди одного языка. Половецким добром все-таки брезговали. Тащили разве что сапоги, шапки, теплую одежду, которую степняки носили зимой и летом, и оружие. Русичей не раздевали. За многими пришли жители Переяславля, увозили своих на санях в город, чтобы похоронить с честью. Родичи искали друг друга, побратимы звали побратимов.

Святополк ехал по полю, и люди, встречаясь с ним, кланялись, ненадолго прерывая свою работу.

Иванок легко сыскал тот небольшой холмик, на котором тогда остановился Тугоркан и его приближенные. Один из бунчуков еще валялся тут, втоптанный в землю. С туши убитого коня, за которой прятался Иванок, уже сняли седло и уздечку, тело его всадника исчезло.

–  Вот он.
– Иванок остановил коня над трупом Тугоркана. Хана обходили стороной. Что-то было такое в нем даже мертвом, что люди не спешили стащить с него сапоги и отнять кривую саблю с украшенной узорами рукоятью. Святополк прыжком спешился, подошел к хану, постоял, потом медленно, словно нехотя, снял шапку.

–  Эх, Тугоркан, - промолвил он.
– Почто пришел?.. Я тебя не звал, с тобой не ссорился, дочь твою не обижаю. Чего тебе не хватало? А теперь дочь твоя сиротой осталась, и сын твой убитый лежит. А мы живы и победу празднуем.
– Вздохнув, Святополк выпрямился, расправляя плечи, и кивнул на тело хана: - Возьмите его в ковер и унесите. Хоть и враг он нашей земле и пришел на нее кровь пролить, но дочь его мне жена, и негоже родню бросать в поле… И сына его тоже возьмите, - добавил он чуть тише, когда княжеские отроки осторожно приблизились к телу Тугоркана.

Иванок стоял в отдалении, держа в поводу своего гнедого коня. Он отыскал тело Ехира, сына Тугоркана, и остановившимся взором смотрел на него. Отрок даже вздрогнул, когда княжеская рука с длинными пальцами книжника легла ему на плечо.

–  Боярин Данила поведал мне, что это ты его убил?
– спросил князь.

Иванок кивнул.

–  А ты богатырь, Иванок! Про таких, как ты, песни слагают!

Отрок помотал головой, вспомнив, как ему было страшно, когда ханские нукеры схватили его, чтобы убить.

–  Слагают, - по-своему понял его жест князь.
– И про этот бой будет песня. А может, и тебя в ней вспомянут.

Княжеские слуги подняли тела Тугоркана и его сына, понесли прочь. Конюший придержал стремя, Святополк влез в седло и отправился следом.

Гнедой конь вопросительно ткнулся отроку мягкими губами в руку. Вздрогнув и словно очнувшись, Иванок поспешил туда, где, как он помнил, лежали останки Нечая.

–  А ну стой! Куда?

Иванок остановился. Наперерез ему бежал смутно знакомый дружинник.

–  Куда коня ведешь?
– крикнул он, подбегая. Двое боярских отроков, неотступно следовавших за Иванком, на всякий случай подобрались ближе.

–  Твой конь, что ли?
– Иванок крепче взялся за повод.

–  Не мой.
– Дружинник перевел дух.
– Друга моего и родича. Я его ищу.

По голосу Иванок уже признал Михаилу и кивнул:

–  Не Нечаем ли звать твоего друга?

–  Нечаем. А ты… откуда ведаешь?

–  Мы прошлой весной встречались, когда наши князья на Половецкую степь вместе ходили, - ответил Иванок.

–  Тебя Лютом звать!
– вспомнил Михаила.
– Ждана про тебя много говорила. Ты знаешь, я… люблю ее. Жениться хочу.

–  Женись, - миролюбиво ответил Иванок, в котором ничто не шевельнулось при упоминании его прежнего имени.
– Я хочу, чтоб она счастливой была… Пошли. Я видел Нечая.

Вместе они дошли до того места. Гнедой заволновался, почуяв смерть. Михаила только охнул. Иванок помедлил, постоял над телом брата, потом вложил повод в руку молодого дружинника.

–  Сведи его домой. Сестре поклон передай, - сказал он.

–  А ты не поедешь разве?

–  Нет. Ждану жаль, да только не жаловали меня дома, и не тянет туда. Прощай!

И прежде чем Михаила успел вымолвить хоть слово, Иванок повернулся и направился прочь.

Боняк ушел на правый берег Днепра, спасаясь от идущих с левого берега русских дружин, и, опасаясь погони, добрался чуть ли не до Василева. Но князья не погнались за ним - то ли прознали о воевавшем под Переясдавлем Тугоркане, то ли решили, что Боняку удалось уйти. Чуть оторвавшись от погони, хан повернул воинов в сторону какого-то монастыря и походя отдал приказ зажечь его в надежде, что урусы кинутся на помощь своим людям и это отвлечет их от погони.

Но урусских дружин не было видно, и хан отправил под Киев сторожи, и те донесли, что великий князь, простояв под стенами города самое малое время, скорым шагом ушел в сторону Переяславля, оставив город и предместья без должной защиты.

–  Гуляй, гуляй, коназ!
– причмокивал языком Боняк.
– Я тоже пока погуляю!

И он отдал приказ возвращаться.

В окрестностях Киева оставалось еще много сел и городков, княжьих дворов и монастырей, которые уцелели от предыдущих нашествий. Со слов нескольких пленных урусских монахов он знал, что в монастырях урусы молятся своему Богу, Христу, говоря, что он дает им силы. Как всякому богу, ему приносят богатые дары, золото и серебро. И поэтому когда на пути орды встал монастырь, Боняк приказал взять его, разграбить и сжечь.