Чтение онлайн

–  А чего ее делить?
– не выдержал Давид Игоревич, услышавший для себя опасное слово.
– Она и так поделена!

–  Как?
– бросил на него гневный взгляд Олег.
– И кем? Несправедливость чинится - кто сильнее, тот и забирает себе соседские волости…

Святополк Изяславич уловил в его словах намек, переглянулся с Мономахом, но тот шептался о чем-то со своим боярином Ратибором и не заметил взгляда великого князя. Но слова Олега услышал и нахмурился.

–  А чего ты хочешь, брат Олег?
– не спеша отвернувшись от Ратибора, спросил он.
– Новгород?

Теперь уже насторожился сам Святополк. Новгород издавна, еще со времен Владимира Красно Солнышко считался вторым городом в Русской земле. Им владел наследник великокняжеского стола. По лествичному праву он сейчас был в вотчине Мономаха, ибо еще Всеволод Ярославич послал туда внука Мстислава Владимировича. Отдать Новгород Олегу означало признать его права на наследование золотого Киевского стола. И война прошлой осени ясно показывала, что Олег хочет этот город.

–  Новгород не Новгород, но Смоленск, где я ныне живу, мал для нас всех, - хмуро ответил Олег.
– У меня сыновья подросли, у Давида взрослые дети, Ярослав женат… Совсем нас земель на Руси лишить хотите? А мы не изгои! Своей доли требуем!

–  Долю еще заслужить надобно, - отмолвил Мономах, и спор пошел по новой.

В тот день так ничего и не решили - до самого вечера князья спорили, поминая прежние обиды и перечисляя, где и какие города принадлежали им в прежние времена. Вспомнилась Тмутаракань, Олешье, мелкие распри, начиная со дня смерти Ярослава Мудрого, когда первый раз делили столы. Князья перечисляли, кто когда сидел где без волостей, вспоминали, где и как долго им пришлось княжить, и требовали себе эти земли. Святополк отстаивал владения умершего брата Ярополка в Луцке, Ростиславичи требовали себе часть Волынской земли, ибо при Ярополке они сидели в ней без волостей, получив от Всеволода Ярославича и старших братьев его лишь городки для кормления. Давид Игоревич вспоминал торговый город Олешье и Тмутаракань, спорили об отнятых у поляков землях и червенском Перемышле, столе умершего Рюрика Ростиславича, который его братья Володарь и Василько ни за что не хотели отдавать во владения кому бы то ни было. О последнем особенно яростно спорил Давид Игоревич, отчаянно не желая усиления братьев-соперников.

Наконец Владимир Мономах как хозяин дома, под чьей крышей собрались князья, поднялся с места и объявил, что ему пора на вечернюю службу в местную церковку. Гости восприняли это как знак отойти на покой и стали прощаться.

Мономаху было очень важно обдумать все услышанное. Самый важный разговор будет завтра, когда прочие тоже продумают, что и с кого требовать, посоветуются с боярами и придут к решению. Но он был должен суметь направить русло беседы так, чтобы уладить дела между всеми.

Мономах действительно направлялся к своей домовой церкви, чтобы побыть в тишине, но не прошел и полпути, как сзади послышались торопливые шаги:

–  Князь! Владимир Всеволодович, погоди!

Мономах - с ним был только боярин Ратибор - остановился, оглянулся. За ним спешил Василько Ростиславич, порывистый и сильный в движениях, красивый, горячий. Подбежав, коротко поклонился, тряхнув русыми кудрями:

–  Дозволь слово молвить, князь!

–  Дело у тебя ко мне или так просто, на беседу зовешь?
– Мономах покосился на невысокую, украшенную деревянным кружевом церковку, что темным пятном выделялась на осеннем небе.

–  Дело у меня к тебе, и дело немалое, - ответил Василько.
– Не только на княжеский снем ехал я, старших князей послушать и волю их исполнить. Есть у меня замысел один. Желаю поделиться с тобой и, коли захочешь, вместе его исполнить.

Мономах вспомнил его горячий ищущий взгляд в палате и кивнул Ратибору:

–  Последи, чтоб никто не помешал.

Старый боярин отошел чуть в тень, сливаясь с ночной темнотой. Владимир Мономах и Василько отошли к самой церковке, встали на ее крыльце, будто бы молясь, но любому зоркому глазу было видно, что Василько что-то горячо, сбивчиво рассказывает Мономаху, то и дело останавливаясь и отвечая на его осторожные вопросы.

Именно это и видели притаившиеся в стороне двое бояр Давида Игоревича, Василь и Лазарь Мишинич. Василько бросился следом за уходящим Мономахом, успев только шепнуть брату два слова, и бояре не преминули донести это до ушей своего князя. Давид Игоревич давно имел зуб на деятельных Ростиславичей. Не только он - ляшский князь Владислав и угорский Коломан всерьез опасались за свои владения, византийский император Алексей Комнин тоже с неудовольствием смотрел на усиление бывшего союзника. Подозрительный и осторожный Давид, наученный жизнью быть хитрым и изворотливым, желал увеличить свои владения и богатство, с готовностью принимал у себя иноземных послов, получал золото и серебро в обмен на клятвы и только ждал часа, когда можно будет расправиться с Васильком, присоединив к Волыни богатые галицкие и червенские земли.

Верные своему князю и надеявшиеся найти в делах и речах Василька Теребовльского крамолу, бояре подобрались как могли ближе. Однако славящийся своей набожностью Мономах завел-таки собеседника под своды домовой церковки, где никто не мешал им говорить свободно, а у порога остался воевода Ратибор. Поэтому, сколь ни старались Василь и Лазарь Мишинич, не могли ничего разобрать. До них долетали лишь отдельные слова.

–  Дай мне дружины!
– восклицал горячий Василько.

–  Добро, - отвечал Мономах.
– Ведаю, Святополку сие придется не по нраву, да благо всей земли важнее. Он должен понять, что…

Далее князья заговорили тише и быстрее, словно торопились высказать все, что было у них на сердце. До подслушивающих бояр и самого Ратибора, который, видимо, тоже был увлечен разговором и не приметил слухачей, доносились лишь обрывки: «Ляхи и булгары, все, сколь ни есть… Царьград… половцы… наша Волынь… тебе честь, мне слава… сами пейте и веселитесь… надо совокупиться и действовать вместе, я это давно понял… за то спасибо тебе, князь!..»

–  Сговариваются, - прошептал Василь.
– Надоть князя упредить…

–  Чуяло мое сердце - покажут себя Ростиславичи!
– добавил Лазарь Мишинич.
– Давно я Давиду Игоревичу указывал.

–  Как мнишь - на что Василько Владимира Всеволодича подбивает?

–  Как не мнить - про Волынь сказывал да про ляхов с булгарами. Хочет небось всю Волынь и Галицию под одну руку забрать. А с Мономахом только дурак ныне спорит - сам великий князь ему в рот глядит, когда он вещает! Совокупятся эти двое - кто супротив них выстоит?

Василь озабоченно качал головой. В церковке Мономах молился, крестясь на иконы, озабоченно шептал: «Господи, помоги! Господи, великое дело задумано, да не ради себя - ради всей Русской земли!» Рядом так же горячо клал кресты Василько. Молодой князь был готов криком кричать от волнения и восторга - сбывались самые смелые его мечты.

Боярину Ратибору наскучило стоять у порога, глядя в осеннюю ночь. Он прошелся туда-сюда и заметил две тени за углом. Старый воевода шагнул было в их сторону, но, угадав, что их увидели, тени отпрянули и исчезли за строениями.

В тот же день и час, когда великий князь киевский Святополк Изяславич отдыхал в своих палатах за чтением книги, отрок доложил о приходе Давыда Святославича. Святополк скучал без Любавы, ее тихих ласковых речей, гладкого теплого тела, таинственно и зазывно горящих глаз. Даже будучи женатый, он не отсылал наложницу прочь - у них были дети, она понимала его, как никто и никогда. Только в чтении находил Святополк отдушину горько-сладким мечтаниям о ней и с неудовольствием отложил книгу.