Чтение онлайн

Отец Василий послушно вышел, притворив за собой дверь. Мономах остался один. Тревога и досада разъедали ему душу. Святополк совершил преступление! Преступив только-только объявленную роту, нарушив клятву, взял в плен своего родича и ослепил его! Князья сидели в порубах, бывали в плену, терпели поражение в битвах, предавались ложными друзьями и врагами. Но никогда брат не слепил брата. Сего просто не могло быть на Руси!

Успокоившись, Владимир задумался о другом. Союз с Васильком был порушен прежде, чем обе стороны уговорились о начале совместных действий. Жаль, конечно, ведь горячий и деятельный теребовльский князь мог помочь Мономаху приблизиться к золотому столу. Но верно говорено дедами - нет худа без добра. Святополк Изяславич запятнал себя кровавым преступлением. Конечно, у него не было вражды с Васильком Теребовльский, это явно мутит воду Давид Игоревич, его сосед, но сие свершилось с ведома и попустительства великого князя. Такому не место на Киевском столе.

Мономах медленно выпрямился, упираясь кулаками в колени. Сейчас Киев был близок как никогда. Протяни руку - сам падет в ладони спелый плод. Значит, пора было действовать!

Олег не был рад Новгород-Северскому. Сей городок был мал, тих, затерян в лесах за Десной. Утешало одно - как-никак, это тоже был город Черниговской земли. И когда они с братом Давыдом ехали домой с Любечского снема, Давыд предложил Олегу быть его соправителем - Давыд привык жить тихо, он радовался, что властный и сильный духом Олег будет рядом. Но все же у него теперь был свой город, с которого его никто не сможет согнать, и у Олега теплело на душе.

Гонец от Владимира Мономаха примчался неожиданно. Олег, привыкший не ждать от переяславльского князя добрых вестей, с опаской развернул пергамент, гадая, в чем еще его обвинят.

«Свершилось ужасное злодеяние, коего не помнит наша земля от старых князей, - писал Владимир Мономах.
– Брат ослепил брата, преступив крестное целование и нарушив роту, данную в Любече, заняв волости чужие и покусившись на живот самый. Братья, да прекратим зло в начале, накажем изверга, который посрамил отечество и дал нож брату на брата. Или кровь еще более прольется и мы все обратимся в убийц».

Снова и снова перечитывал Олег грамоту Мономаха. Было немного страшновато и ново - гордый Всеволодович, его давний соперник и недоброхот, сын его врага, много раз заставлявший Олега браться за меч, изгонявший его с родного стола и объявлявший двоюродного брата изгоем и врагом Руси, теперь обращается к нему как к равному. Видимо, сильно возмущен и напуган Мономах! Не привык к истинному варварству, а что до него, то Олег всего успел наслушаться в бытность пленником Константинополя. Его ведь тоже хотели ослепить и даже заточить в монастыре, насильно оскопив, «просвещенные» византийские владыки.

Не теряя времени, Олег собрался и поскакал к старшему брату, в Чернигов.

Давыд тоже получил послание от Мономаха и из-за своей кротости был возмущен даже более. Голос его дрожал от гнева, когда он пересказывал Олегу послание.

–  Подумать только, - восклицал он, - мы вместе роту давали, клялись не преступить ее!.. Помнишь, что говорили? «Аще кто преступит, да будет против него честной крест и вся русская земля!» - Давыд перекрестился.
– И что теперь?

–  А ты что решишь, брат?
– спросил Олег.

–  Как - что? Владимир Всеволодович нас к себе зовет. Наказывает собрать дружины и идти, совокупясь, вместе с ним на Киев, требовать у Святополка ответа за злодеяние!.. Сейчас мы все должны встать вместе, чтобы было видно - мы по-прежнему едины и верны своим словам!

Олег с некоторым удивлением смотрел на старшего брата. Давыд всегда был рохлей, слушался старших и, кажется, сам ни разу не решил ничего. И сейчас он был готов сорваться по первому слову Мономаха и звал его с собой. Мономах звал и его…

Олег кивнул брату и встал:

–  Я тоже иду.

Спешно пав на коня, он поспешил в Новгород-Северский, поднимать дружину. Уже на выезде из города его настигло еще одно послание от Мономаха - он наказывал князьям спешить к Городцу, что к северу от Киева.

Когда братья Святославичи прискакали к Городцу, Мономах уже был там. Его стан был раскинут на берегу небольшой речки, сам переяславльский князь жил в Городце, остановившись в избе тиуна. Он вышел навстречу князьям, раскинул для объятий руки.

Олег пропустил брата вперед, подошел осторожно, но Мономах шагнул навстречу ему с улыбкой:

–  Здравствуй, Олег!
– и горячо обнял.

–  Здравствуй, Владимир, - ответил тот, осторожно отвечая на объятие.
– Опять нестроение?

–  Да, тяжкие времена настали, тяжкие!
– Голос Мономаха дрогнул от сдерживаемых слез.
– Как перед концом мира!.. Господь возложил на нас тяжкую задачу прекратить зло в начале… Ну, проходите!

Он улыбнулся, дружески подталкивая братьев в дом, и Олег, искоса посмотрев на Владимира Мономаха, тихо покачал головой и мысленно присвистнул: Святополк совершил такое преступление, перед которым в глазах Мономаха померкли деяния его, Олега, он стал хорош и отныне становится полноправным князем.

Собравшись в доме тиуна, братья долго спорили, что делать. Мономах спешил к Киеву, он жаждал покарать Святополка и, коли судьба будет благосклонна, отнять у него великое княжение. Он уже изгонял Олега из Чернигова, ходил на Всеслава Чародея Полоцкого, стер Менеск с лица земли, воевал в Венгрии и Польше и чувствовал, что стоит немного нажать - и Святополк уйдет из Киева, лишившись вместе с городом всего: имени, чести, достояния. Олег поддерживал его решение - он знал, что такое быть изгоем, и хотел, чтобы и другие побывали в его шкуре. Но Давыд Святославич уперся. Он ратовал за мирное решение.

В конце концов решили идти на Киев войной.

Пасмурным полднем на только-только вставший лед Днепра сошло посольство. Четверо бояр от трех князей в сопровождении малой дружины направлялись в Киев к Святополку Изяславичу. Тот, встревоженный приходом братьев-князей, встретился с послами и принял из рук Владимирова боярина Ратибора грамоту.

Была она писана от всех трех князей - самого Мономаха и братьев Святославичей.

«Почто сотворил зло сие в Русской земли, ввергнул еси нож в ны?
– писалось там, и Святополк, пробегая глазами строки на пергаменте, угадывал, что писал лично Владимир Мономах.
– Чему еси ослепил брат твой? Аще бы ти вина какая была на нем, обличил бы его перед нами, и я управу бы сотворил ему. А ныне яви вину его…»

Дочитав, Святополк поднял глаза на бояр. Все четверо стояли и смотрели на него почти не мигая. Впереди - полуседой Ратибор, за ним его старший сын Ольбег, далее Давыдов Торчин и недавно перешедший к Олегу черниговец Славята. Они ждали ответа, чтобы передать его своим князьям.

–  Зла сего я не творил, - ответил Святополк, - а только лишь блюл свою голову. Поведал мне Давид Игоревич, яко Василько брата моего Ярополка убил, а меня тоже хочет убить и занять волость мою - Туров, Пинск, Берестье и Погорину, коими отец мой владел и брат старший, а ныне по роте сии города к моей волости принадлежат. Василько же заходил в роту с Владимиром Всеволодовичем Переяславльским, и то мне ведомо, что хотел Владимир Переяславльский сесть в Киеве, на моем месте, а Васильку отдать Владимир-Волынский и все земли вокруг. Я и опасался за голову свою и имение тож… Да и не я слепил, - добавил он, разводя руками, - слепил Давид Игоревич. Он повез Василька к себе и ослепил в дороге! Что я мог поделать?