Чтение онлайн

Мэтисон сел, допил коктейль, расплатился и потянулся за своим плащом. Вечер впереди показался ему маленьким и пустым. Будь оно все проклято, свирепо выругался он, только этим утром ты был абсолютно счастливым человеком, который бродит по старинному городу - сам по себе. До встречи с Элизой. Ты - это все ещё ты, и Зальцбург - по-прежнему Зальцбург, вот так-то.

Он успел дойти до двери, когда вспомнил, что его камера осталась на лавке, на которой они сидели. Он повернул назад и едва не столкнулся с мужчиной, снимавшим с крючка свой темно-серый плащ. Этот парень долго не задержался, подумал Мэтисон; может, его подвела подружка?

Он вышел из маленького ресторанчика, оставив за спиной теплый воздух, пронизанный спиралями сигаретного дыма, резные подствечники, мерцавшие на красных скатертях, гул хриплых голосов у стойки, и шагнул на улицу, в темноту, рано спустившуюся этим осенним вечером. Он все ещё думал о последнем вопросе Элизы. "Билл, а что вам нравится по-настоящему?" На этот вопрос всякий мужчина ответит по-разному через каждые пять лет своей жизни, и всякий раз будет абсолютно искренен. Мэтисон зашагал под уклон по узкой улочке, направляясь к скверу с мраморным фонтаном. Он так глубоко погрузился в свои мысли, что не заметил человека в темно-сером плаще, следовавшего за ним на некотором расстоянии.

7

К шести часам Иоганн Кронштайнер вернулся в Унтервальд с места гибели Брайанта. Деревня затихла - по крайней мере, по сравнению с тем, как гудела час назад, когда он только приехал. Местные жители разошлись по домам, в тепло своих ярко освещенных кухонь, вполголоса обсуждая аварию, случившуюся всего лишь в нескольких милях от родных домов. Место происшествия, кажется, потрясло их больше всего. Именно настойчивое повторение словосочетания "несчастный случай" заставило Иоганна подъехать к церкви Святого Георга, хотя уже темнело, и ему предстояло спускаться к сгоревшей машине с фонариком в одной руке. Один из полицейских из Бад-Аузее спустился вместе с Иоганном; двое остались в Унтервальде дожидаться Августа Грелля, чтобы побеседовать с ним сразу по возвращении - по словам соседей, он пошел поохотиться около Финстерзее, и пока ещё ничего не знал о перевернувшейся машине; четвертый остался в машине скорой помощи у тела Ричарда Брайанта. Вылезая из своего джипа, Иоганн заметил Феликса Заунера, стоявшего у двери почтальонши Когель (это был один из немногих телефонизированных домов в Унтервальде, вспомнил Иоганн, и не будь у него так черно на душе, его бы позабавила так искусно выбранная наблюдательная позиция). Компанию Феликсу составила Труди, в тревоге поджидавшая Иоганна. Он коротко поблагодарил сопровождавшего его жандарма и подошел к освещенному крыльцу фрау Когель. Труди взяла его за руку. Иоганн молча остановился рядом с ней, глядя на Феликса.

– Ты спускался к машине?
– спросил Феликс.

Иоганн кивнул. Догоревшие обломки достаточно остыли для того, чтобы можно было как следует осмотреть их.

– Так что, ты видел труп за рулем?

Обгоревший труп придавила искореженная рулевая колонка; человек, который вел машину, был обречен; идентифицировать его останки представлялось невозможным.

Труди Зайдль своим нежным голоском произнесла:

– Кто бы это мог быть? В Унтервальде никто не пропал. И потом, мы ведь видели, как машина промчалась через Унтервальд. В ней был только один человек.

Труди, темноглазая, темноволосая хохотушка с цветущим личиком, с тревогой посмотрела на Иоганна.

– Полицейские говорят, это мог быть случайный попутчик. В деревне побывал какой-то французский турист, он пришел пешком. Прошлой ночью он останавливался у моей тетки; старый Грелль говорит, гостиница была закрыта. Француз ушел сегодня около восьми утра. Может, это он?

– И ему потребовалось два с половиной часа, чтобы добраться до церкви?

Феликс заметил, что француз вполне мог зайти в церковь полюбоваться скульптурами, или растянуть лодыжку, или просто присесть отдохнуть у дороги. Ничего нельзя сказать точно, если только он не объявится в какой-нибудь деревушке по соседству.

– Вполне возможно, что он пошел напрямик через долину, сел в автобус или в электричку и сейчас уже в Мюнхене, - Иоганн бросил тяжелый взгляд на Феликса. Это тебе следовало произнести эти слова, говорил его взгляд.

Труди ещё больше разволновалась; наконец она нашла разумное решение:

– Идем, поужинаем с нами, Иоганн.

Иоганн взглянул на освещенное окно первого этажа "Гастоф Вальдесрух".

– Сначала я зайду в гостиницу. Насколько я понял, Август Грелль уже вернулся.

– С ним сейчас беседуют жандармы. Он пришел только полчаса назад.

– А его сын? Где Антон?

– Ты разве не знаешь?
– вмешалась Труди.
– Антон в отпуске. Он уехал на прошлой неделе.

Иоганн снова покосился на Феликса, стоявшего на крылечке фрау Когель.

– А что, кто-нибудь видел, как он уезжал?

– Мы слышали его мотоцикл, - быстро сказала Труди.
– Ты же знаешь, как он ревет. В четверг утром он перебудил деревню. Иоганн, что с тобой?

– У Иоганна есть теория, и он не хочет, чтобы она рухнула, - тихо сказал Феликс. Он наклонил голову, услышав телефонный звонок.
– Прошу прощения...
– он торопливо вошел в дом.

– Он уже час все время говорит по телефону - то сам звонит, то ему звонят, - сказала Труди.
– Забавный он парень. Ни за что не догадаешься, что у него на уме.

– Просто он беспокоится о своем магазине в Зальцбурге. Ему кажется, что без него все пойдет прахом.

– Когда-нибудь он снова возьмется за старого Грелля, будет уговаривать его построить подъемник. Ты знаешь, что Грелль уже отказал ему?

Значит, так Феликс мотивирует свой интерес к Унтервальду, подумал Иоганн. Но почему он до сих пор не в "Вальдесрух", почему не наблюдает за лицом Грелля, пока его допрашивают жандармы? У Феликса свой метод, но мне, определенно, этого не понять. Он поджал губы и нахмурился, потом высморкался:

– Будь проклят этот насморк. Он уже почти прошел, но мешает мне шевелить мозгами.

Иоганн инстинктивно чувствовал какую-то отчужденность, обособленность в поведении Феликса, но не мог понять причины этого. Феликс, такой чуткий и сообразительный, как будто не сознавал, что в их отношениях возникла трещина; зато Иоганн, хоть и не претендовал никогда на особую мудрость, видел, что их старая дружба... ну, не то чтобы кончилась, но определенно изменилась. Я раньше никогда не критиковал Феликса, подумал Иоганн, и расстроился ещё больше.

– Пошли, поужинаешь у нас, - жалобно позвала Труди.

– Попозже. Но я подвезу тебя домой.

– Я оставлю тебе поесть, - она запахнула поплотнее свой толстый кардиган.
– Ты уверен, что хорошо оделся? Мне не нравится, что ты говоришь в нос.

– Надо было тебе послушать меня вчера, - он помог ей залезть в джип. Небольшое расстояние до её дома они проехали молча.

– Я оставлю машину здесь, - сказал Иоганн, въезжая на полянку за домом.
– Я могу задержаться.

– Я подожду.

Труди всегда готова была ждать. Иоганн поцеловал девушку, крепко прижав к себе. Потом он разко выпустил её из объятий, схватил свою накидку с сидения джипа и зашагал назад по главной улице Унтервальда.

Она была плохо освещена, особенно теперь, когда на окнах задернули занавески. Но в воздухе витал запах древесного дыма, напоминавший о теплом очаге, накрытом к ужину столе, собравшейся за столом семье... Как обычно говорил Дик о деревенских жителях? Легко живут и спокойно умирают... На мгновение он позавидовал им и подумал о Труди. Но как он мог жениться сейчас на Труди, или на ком угодно другом? Теперь у него на руках - сестра, о которой он должен заботиться всю оставшуюся жизнь. Ей не на что жить: добытчиком в доме был Дик, она только помогала ему с фотографиями. Квартирная плата на Нойгассе, 9 ей теперь не по карману. А когда она продаст все оборудование и раздаст долги, с чем она останется? Неподходящие мысли в первый же вечер после смерти зятя, сердито одернул он себя, но отбросить их не мог. К деньгам Иоганн всегда относился легко - что заработал, то и потратил; и никогда не старался заработать побольше, потому что деньги творят с человеком странные дела. Привязывают его к собственности, сильно меняют, и не всегда в лучшую сторону. Да, деньги творят много зла, но и отсутствие денег может стать причиной больших бед. Его подавленность росла.