Чтение онлайн

– И настойчиво, - с ухмылкой сказал Мэтисон, не выпуская её локоть. Я хочу быть уверен, что вы не вывихнете себе лодыжку на этих булыжниках. Между прочим, вы уверены, что мы идем в правильном направлении?

– В правильном - в каком смысле?

– Чтобы выпить по глоточку в каком-нибудь ресторане. Я видел поблизости один.

– Около станции подвесной дороги, - сказала она и наградила его такой же теплой и чарующей улыбкой.
– Мне кажется, выпить было бы кстати. Мы произнесем тост - за благополучное возвращение в Зальцбург. Вы собираетесь домой, правда?

– Надеюсь. Вы говорите так, словно вы местная.

– Я из Чикаго. Я приехала сюда весной. А теперь...она откровенно вздохнула.
– Ну, в общем, деньги кончились. А отец отказывается прислать еще, пока я не возвращусь домой. Завтра я на две-три недели поеду в Цюрих погостить у бабушки. Тоже отцовский приказ, - она снова рассмеялась.

– Цюрих? Мне тоже предстоит заехать туда на недельку.

– Это просто фантастика!
– радостно воскликнула она и снова так резко остановилась, что едва не упала, повиснув у него на руке.

– Какое потрясающее чувство долга, - весело сказал Мэтисон.
– Вы во всем слушаетесь отца?

– Это называется - экономическая необходимость, - сердито ответила она.

– А как насчет работы? Если вам так нравится Зальцбург...

– О, я заработала немножко летом - как переводчик, гид для туристических групп, все в таком духе. Но сезон кончился, и теперь иностранцу в Зальбурге работу не найти. Так что мне предстоит поездка в Цюрих. По крайней мере, это ещё две недели за границей. Любой предлог годится, чтобы попутешествовать, правда? Ну, а вы? Вы тут по делу или на отдыхе?

– Бизнес, - коротко ответил Мэтисон и вспомнил человека, бизнесом которого было следить за ним. Он оглянулся, но дорога была пуста, и фортификации тоже. Человек в сером дождевике исчез.
– Смеркается, - сказал он.
– Нам стоит поспешить.

Девушку это отчего-то позабавило.

– Все будет в порядке. Смотрите!

Она указала на двор, обрамленный домами. Там росло огромное дерево, вокруг которого бегали дети. Окна домов были освещены, слышались звонкие женские голоса.

– А главный вход за углом в другом конце двора.

Неужели здесь живут люди? Он осмотрелся в поисках человека, так настойчиво преследовавшего его на пути к замку, но увидел только с полдюжины мужчин, похожих скорее на гидов, или спасателей, или художников... Девушка с любопытством покосилась на Мэтисона, словно заметила его интерес к местным обитателям. Он беспечным тоном произнес:

– Наверное, это те самые парни, которые построили все деревянные помосты и ограждения? А вот тот, кто наверняка служит испытателем, - он указал на крупного парня, несущего большую кружку пива по мощеной булыжником дорожке.
– Его работа - трижды в день подпрыгнуть на каждой ступеньке, чтобы убедиться, что туристы не свернут себе шеи.

– Он, между прочим, художник, - тихо хихикнула девушка.
– Тут, знаете ли, много художников - здесь работает международная школа искусств; я сама посещала занятия весной.

– Вы просто полны неожиданностей.

– Привет, Ян!
– крикнула она художнику и помахала рукой.

– Привет!
– по-немецки отозвался тот.
– Не забудь про танцы на следующей неделе!

– Он поляк, - сказала она Мэтисону, когда они прошли мимо.

– Беженец или преданный член партии?

– Беженец, - она вырвала свой локоть.

– Если вы хотите сказать ему, что уезжаете, я подожду вас у ворот.

– Ненавижу прощания, - резко сказала она.
– Кроме того, художники вообще не замечают, ходите вы на их вечеринки или нет. Пока вокруг толпа, они счастливы.

Мэтисон с недоумением гадал, чем он рассердил свою спутницу. Возможно, ей нравятся вечеринки с танцами гораздо больше, чем она согласна признать?

– Ну, так как насчет тоста за Зальцбург и скорое возвращение? осведомился он.

– Как только вернемся в город, - её голос снова был спокойным. Она взглянула на часы:

– Да, это отличная идея. Здесь становится так мрачно, когда стемнеет.

Или попадается навстречу слишком много приятелей-художников, подумал Мэтисон. А она терпеть не может прощаться.

– Заранее согласен. Не пора ли нам обзавестись именами? Я Билл - Билл Мэтисон.

Она изучающе взглянула на него:

– Что ж, вам это идет. А я - Элиза.

– Вам тоже очень идет ваше имя, - нежное, красивое, романтическое - и редкое.
– Элиза - как дальше?

– Ланг. Элиза Ланг. Точнее говоря, Элиза-Эвелина, но я его сократила ещё в девять лет.

– Первый мятеж против семьи?

– И самый успешный до настоящего момента. Больше ни в чем мне не удалось добиться постоянного успеха.

– Ну, не так уж все и плохо, - поддразнил он.
– Последняя ваша победа - шесть месяцев в Зальцбурге.

Мэтисон попробовал угадать, сколько ей лет, и решил, что где-нибудь двадцать с небольшим, хотя кое в чем она казалась старше; в наше время трудно угадать возраст женщины.

– И что теперь? Снова в колледж?

– Я уже покончила со всем этим, - негодующе заявила Элиза.
– Это осталось в другой жизни.

– И больше никаких пикетов, демонстраций, вечеринок с ЛСД?

– Знаете что? Вы, кажется, не воспринимаете меня всерьез.

– Я бы с удовольствием попытался, - мягко сказал он. И сразу же инстинктивно отступил, демонстративно оглядывая окрестности, чтобы скрыть свои чувства. Они вышли из главных ворот замка и спустились на одну из нижних террас. Сумерки стремительно сгущались. Городские огни казались россыпью алмазов на черной бархатной подушке. В темной речной излучине бурунчики подводных течений блестками вскипали на воде. Горные пики на другом берегу реки врезались в темнеющее небо. И все казалось таким далеким - горы и город внизу.

Элиза пытливо всмотрелась в лицо Мэтисона. Он совсем другой, чем я ожидала, подумала она, подстраиваясь к его настроению.

– Давайте обойдемся без фуникулера и спустимся пешком, - предложила она.
– Так забавно, когда дома и башни поднимаются к вам навстречу.

Как странно, снова с удивлением подумала она, этот человек вполне может оказаться тем, за кого себя выдает. Мне совсем не обязательно прикрывать свой интерес к нему болтовней об их высочествах и архиепископах, вершивших в этой крепости суд, или об их любовницах, или о других причудах истории. Я могу расслабиться и получить удовольствие. Он, определенно, очень привлекателен; настоящий романтик двадцатого века.